Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Ты в любом нагую душу сквозь обман?

Ты постичь ли смог, как много есть примет величья Бога,

Как природа гимны Господу поет?

Здесь творят мужчины смело только истинное дело.

Ну так слушай – Глухомань тебя зовет.

И в привычках пеленанье, и в условностях купанье,

И молитвами – кормежка круглый год,

И потом тебя – в витрину, как образчик воспитанья…

Только слышишь? – Глухомань тебя зовет.

Мы пойдем в места глухие, испытаем мы судьбину;

Мы отправимся неведомым путем.

Нам тропу звезда укажет, будет ветер дуть нам в спину,

И зовет нас Глухомань: ну так идем!

Перевод С. Шоргина

Одинокий путь

Коль Одинокий Путь позвал – не изменить ему,

Хоть к славе он ведет тебя, хоть в гибельную тьму.

На Одинокий Путь вступил – и про любовь забудь;

До смерти будет пред тобой лишь Одинокий Путь.

Как много путей в этом мире, истоптанных множеством ног, —

И ты, по пятам за другими, пришел к развилке дорог.

Путь лёгкий сияет под солнцем, другой же – тосклив и суров,

Но манит тебя всё сильнее Пути Одинокого зов.

Порою устанешь от шума, и гладкий наскучит путь,

И ты по нехоженым тропам шагаешь – куда-нибудь.

Порою шагаешь в пустыню, где нет годами дождя,

И ты, к миражу направляясь, погибнешь, воды не найдя.

Порою шагаешь в горы, где долог ночлег у костра,

И ты, с голодухи слабея, ремень свой жуешь до утра.

Порою шагаешь к Югу, туда, где болот гнильё,

И ты от горячки подохнешь, и с трупа стащат тряпьё.

Порою шагаешь на Север, где холод с цингою ждут,

И будешь ты гнить при жизни, и зубы, как листья, падут.

Порой попадёшь на остров, где вечно шумит прибой,

И ты на пустой простор голубой там будешь глядеть с тоской.

Порой попадёшь на Арктический путь, и будет мороза ожог,

И ты через мрак поползёшь, как червяк, лишившись навеки ног.

Путь часто в могилу ведет – не забудь; всегда он к страданьям ведет;

Усеяли кости друзей этот путь, но всё же тебя он влечет.

А после – другим по костям твоим идти предстоит вперед.

С друзьями распрощайся ты, скажи любви: «прощай»;

Отныне – Одинокий Путь, до смерти, так и знай.

К чему сомнения и страх? Твой выбор совершён;

Ты выбрал Одинокий Путь – и пред тобою он.

Перевод С. Шоргина

Сосны

Наша дрема длится веками – первобытных сосен покой;

Под мха седыми клоками теснее смыкается строй,

Все глубже хватка в стылую хмарь, бессолнечных дней чередой.

Штормами изранены склоны – там наши столпились полки;

Пускаясь в набег на пустынный брег, песнь поем океанской тоски;

От владений морей до владений снегов наша власть крепка, как тиски.

Мы скудной страною гонимы, заперты тундрой и льдом;

Нами Севера земли хранимы, нам твердыней стоять и щитом,

Покуда последней лавиной рухнет мир, как карточный дом.

Нам – от глухого начала, сквозь эпохи мертвого сна;

Нам – тот удар, когда камни и пар метнула шипя глубина;

Нам – ледниковая поступь, медлительна и холодна.

С востока ветры, с запада ветры, странствуя там и тут,

Ваши песни пойте в вершинах крон, пусть людей сыновья поймут:

Несравненные сосны в начале пришли, последними сосны уйдут!

Мы столпы благовонного храма; мы венец, где орлы парят;

От нависшего полюса ветер падет, и старейшин рушится ряд;

Но где воин пал средь крошливых скал – стеною встанет отряд.

Из мрачной утробы каньона – в рост; разлеглись на коленях долин;

От белесой каймы морской бахромы до небо скребущих вершин

Мы восходим, и вод златоглазых болот ловим блеск в просвете лощин.

Поднимись на горбатый водораздел, огляди открытый простор:

Сосны и сосны, и темные сосны – насколько видит взор;

Доблестных рыцарей строг легион в верховном владычестве гор.

Солнце, луна и звезды, – скажите, разве не ввек,

Как нынче, стоять нам стражей, взирая на времени бег,

Часовыми безмолвья, в чьей власти земель пустынных ковчег?

Перевод Е. Кистеровой

Наваждение

Глушь зовет меня – послушай – запустение рыдает!

Догадалась, испугалась, хочешь силой удержать?

Плачешь ты во сне, и слезы на щеках твоих мерцают —

Слышишь дали отголоски, что зовут меня бежать?

Заклинают: брось подругу! Просят, молят дни и ночи,

Север стонет, запад стонет – плач с равнины, с диких гор;

День и ночь – ты, верно, слышишь? – ну, а мне уж нету мочи:

«Возврати, кого взяла ты: нам он отдан с давних пор».

И преследуют, терзают окаянные просторы —

Хнычут, воем завывают, будто в каждом есть душа:

Это полюс ограждают коченеющие горы,

Мрака стылые пустыни, одиночеством страша.

По кострам моим тоскуют: не мелькнет ли бесшабашный

Блеск на ледяной равнине, где царит одна пурга.

Я друзей мечтал найти в них – одинокий и отважный,

И меня, как прежде, любят верные мои снега.

Кличут снова – впору сдаться: бесполезно отрекаться;

Зачарован, как ребенок, кроток, как зверек ручной —

Наяву, во сне страдаю; не уйти от них, я знаю:

Тихих голосов оковы – власть Безлюдья надо мной.

Я боюсь сказать, родная; мне не вынести прощанья;

Потихоньку, до рассвета, от любви твоей сбегу.

О, жестоко, как жестоко! – слышит Бог мои рыданья;

Но создавший всё, Он знает – у Пустыни я в долгу.

Перевод Е. Кистеровой

Песня добровольного раба