Папа для Капризули - Рин Скай

— У тебя что, босс, хлюпик? — продолжает свои безумные идеи Маруська.

— Ага. Хлюпик! — представляю я себе статного, здоровенного, двухметрового Григория Андреевича. — Он в прошлом вроде даже какой-то чемпион по боксу!

— Ох, нифига себе! — присвистывает Маруська. — Так тем более, Тонька, чего ты сопли жуешь? Пусть накостыляет твоему Антону по башке — быстро отучит его издеваться над тобой!

Глава 9

Глава 9

АНТОНИНА

Я выхожу из метро чуть раньше обычного, сжимаю сумку в озябших руках и автоматически проверяю телефон — уже без двадцати девять. Если быстро подняться, успею спокойно налить себе кофе до планерки.

Утро серое, влажное, асфальт на парковке блестит после ночного дождя. Около меня резко тормозит знакомая темная машина.

У меня внутри все леденеет еще до того, как открывается водительская дверь.

Антон.

Мой бывший муж. И самый настоящий кошмар.

Он выходит неторопливо, с той самой походкой, в которой всегда было что-то отвратительно самоуверенное, будто весь мир должен расступаться перед ним. Высокий, худой, сутулый. И как я только могла любить его несколько лет назад⁈ Где были мои глаза⁈ Где были мои мозги⁈

На нем черная куртка, небритое лицо, злой прищур. Он захлопывает дверь и сразу становится между мной и входом в здание.

— Ну здравствуй, — тянет он, оглядывая меня с головы до ног. — На работу собралась? Какая примерная.

Я крепче сжимаю ремень сумки.

— Отойди, Антон.

— Что, даже не спросишь, как я? — усмехается он. — Или у тебя теперь на это нет времени? Ты же у нас деловая женщина. Карьера, офис, начальство… А дочь, значит, сама по себе. Ты же сказала, что она болеет. С кем ты оставила больного ребенка⁈

Я чувствую, как в груди поднимается знакомая волна ярости. Не страха — именно ярости. За все его опоздания, обещания, исчезновения, за алименты, которые приходится выбивать, за бесконечные попытки сделать меня виноватой в его собственной никчемности.

— Не смей говорить о дочери, если опять пришел только для того, чтобы устроить сцену, — холодно отвечаю я. — Дочь с моей сестрой.

Его лицо мгновенно дергается.

— Не тебе меня учить, поняла? — цедит он и делает шаг ближе. От него пахнет тошнотворным парфюмом. — Я, между прочим, отец. И если захочу, то заберу ее себе. Очень быстро. Через суд. Через опеку. Ты вообще представляешь, что я могу про тебя рассказать?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Попробуй.

Кажется, мой спокойный тон бесит его сильнее, чем если бы я начала плакать или оправдываться. Он привык, что его запугивания работают. Что стоит ему повысить голос — и все вокруг начинают суетиться, бояться, уступать. Но это давно больше не действует.

— Ты плохая мать, Тоня, — говорит он громче. — Эгоистка. Тебе важнее строить из себя успешную, чем заниматься ребенком. Думаешь, люди не видят, какая ты на самом деле? Думаешь, твой холеный босс не знает, кого пригрел?

Я вздрагиваю не от слов, а от того, как мерзко он это произносит. А еще мне мерзко от того, что мы в разводе уже несколько лет, а он все продолжает маниакально следить за мной, за моими успехами на работе.

— Все сказал? — спрашиваю я. — Теперь убери машину и дай мне пройти.

Он коротко смеется.

— Какая смелая. И кто же тебе смелости добавил? Юсупов? Что, защищает тебя? Вряд ли! На кой ему сдалась разведенка с…

У меня темнеет в глазах от злости.

— Ты жалок, Антон.

Секунда. Всего секунда тишины.

Я вижу, как у него меняется лицо. С него будто слетает притворная насмешка, и наружу выходит то, что я слишком хорошо знаю: тупая, грязная, оскорбленная агрессия.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ты жалок.

Он делает еще один шаг. Теперь между нами почти нет расстояния. Я не отступаю.

— Уйди с дороги, — произношу отчетливо. — Иначе я вызываю полицию.

— Вызывай, — шипит он. — Только сначала послушай: я сделаю так, что ты свою дочь только по выходным видеть будешь. Я в опеку такие бумаги отнесу, что тебя…

Он не договаривает.

Просто резко размахивается и бьет меня кулаком в висок.

Удар такой сильный, что мир ломается пополам. Я даже не сразу понимаю, что падаю. Асфальт ударяет в бок, в ладонь, в колено. В ушах стоит жуткий звон, перед глазами расплывается небо, серое, как грязная вода. Во рту металлический вкус. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух не идет.

Где-то сверху Антон что-то орет. Я не различаю слов.

А потом слышу другой звук — тяжелые быстрые шаги.

— Ты совсем обалдел⁈

Этот голос я узнаю мгновенно. Низкий, резкий, такой, что от него даже сквозь шум в ушах по коже проходит дрожь.

Григорий Андреевич.

Я поворачиваю голову и сквозь плывущую картинку вижу, как он буквально влетает в пространство между нами. Еще секунду назад он был у своего темного джипа на другом конце парковки — высокий, в пальто, с ключами в руке, — а сейчас уже стоит над Антоном, и в его лице нет ничего привычно сдержанного, начальственного. Только ярость.

— Ты женщину ударил? — произносит он тихо, страшно тихо.

Антон успевает только дернуть плечом.

— А ты кто такой, вообщ…

Договорить он не успевает. Кулак Григория Андреевича со всего размаха врезается в его наглую морду.

Убил⁈ Господи, о нет! Только бы босс не убил этого мерзкого ублюдка…

Глава 10

Глава 10

АНТОНИНА

— А ты кто такой, вообщ…

Договорить мой бывший муж не успевает. Кулак Григория Андреевича со всего размаха врезается в его наглую морду с такой силой, что Антона разворачивает и швыряет на асфальт. Я слышу хруст, вскрик, вижу брызнувшую кровь. Антон хватается за лицо, ошалело матерится, сплевывает несколько зубов на асфальт, пытается подняться, но босс делает к нему шаг — и тот вдруг сжимается, как трусливая шавка.

— Еще раз приблизишься к ней или к ребенку, — говорит Григорий Андреевич, и каждое слово падает тяжело, как камень, — я не только полицию вызову. Я тебя уничтожу. Ты меня понял?

Антон бормочет что-то невнятное, сплевывает кровь. Вся его спесь испаряется в одну секунду. Он больше не выглядит грозным. Только жалким и грязным.

Еще бы! Григорий Андреевич в прошлом боксер. Кажется, он применил