История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

двадцать, до самой смерти. За это время Аристотель превратился в его деятельного помощника, однако всегда оставался замкнутым человеком в среде других учеников Платона. Он немного шепелявил и на весь день с головой уходил в книги, за что Платон частенько называл его «читателем». Однако если другие ученики Платона склонялись к аскетизму, то Аристотель, скорее, был гедонистом. Хорошая одежда была так же важна для него, как ухоженные волосы и украшающие пальцы кольца.

В своих философских работах Аристотель углубил, категоризировал и дифференцировал мысли Платона. Еще при жизни учителя у них доходило до первых философских дискуссий, что заставляло Платона вздыхать: «Аристотель брыкается со мной, как молодые кобылицы со своей матерью». Несмотря на это, уважение, которое Аристотель питал к Платону, было безграничным. Тем не менее, это не помешало ему совершить чудовищный для ученика поступок: радикально изменить точку зрения, которой придерживался учитель, поставив ее буквально с ног на голову. Ибо если для Платона мир и его объекты — выражения неких вечных и неизменных идей, то Аристотель искал сущности и идеи в самих вещах.

Он окончательно порвал со школой Платона, когда после смерти учителя в 347 году преемником назначили не его, а сравнительно незначительного Спевсиппа. Глубоко уязвленный Аристотель покинул Афины и отправился в Малую Азию ко двору атарнейского тирана Гермия. Он подружился с тираном и в конце концов женился на Пифии, племяннице или сестре властителя. В 342 году философ перебрался ко двору македонского царя Филиппа II. Там ему довелось стать участником одного из самых замечательных эпизодов всемирной истории, поскольку именно Аристотелю доверили воспитание тринадцатилетнего престолонаследника Александра, который позднее вошел в историю как завоеватель мира Александр Великий.

В 334 году Аристотель вернулся в Афины и основал свою собственную школу. Он назвал ее Ликейон, что позднее преобразилось в слово «лицей». За неимением адекватного учебного здания Аристотель встречался со своими учениками в портике и обучал их, прогуливаясь с ними и задавая наводящие вопросы. Вскоре афиняне стали называть их «прогуливающимися», отчего они — в соответствии с греческим аналогом этого выражения — и вошли в историю философии как «перипатетики».

Прогуливаясь среди колонн, Аристотель в своем мышлении, казалось, прогуливался и среди основных тем человеческого бытия: философских, естествоведческих, этических и политических. После него осталось невероятное как по содержанию, так и по объему письменное наследие. Если вдуматься, что за те двенадцать лет, которые ему еще оставалось прожить после основания школы, он сократил письменную деятельность и многие из его мыслей лишь конспектировались учениками, то все равно производительность его выглядит более чем внушительно.

Аристотель не только упорядочил мышление, но и первым проник в самую суть его формы и содержания. Он ввел в оборот многочисленные фундаментальные философские понятия, без которых сегодня невозможно обойтись. Сверх того, он создал формальную логику и философскую дисциплину метафизику. Это выведенное в четырнадцати книгах учение о бытии, о его причинах и его сущности получило свое название от греческого предлога «μετά» («после»), поскольку в позднем издании (70 год до н. э.) оно располагалось после книг по физике. В действительности же метафизика занимается вопросами, которые выходят за рамки предметного познания природы (по-гречески φύσις).

Занимался Аристотель и подробным изучением поэтического искусства. Однако до нас дошла только первая часть его «Поэтики»: о трагедии и эпосе. В 1982 году Умберто Эко в известном романе «Имя розы» сделал пропавшую книгу Аристотеля о комедии ключом к разгадке событий.

Со своими учениками Аристотель собрал и всю доступную информацию о фауне: какие бывают животные, как они размножаются, какими страдают болезнями. При этом он допустил ряд курьезных ошибок. Так, согласно Аристотелю серые куропатки оплодотворяются сквозняком, который устраивают люди, а мыши беременеют благодаря тому, что лижут соль.

Крылатая фраза о «прыгающей точке» тоже появилась по недоразумению. В своей «Истории животных» Аристотель пишет, что в яичном белке можно распознать сердце будущей птицы «в виде кровавого пятна». Это — «точка, (которая) скачет и прыгает как живое существо». В XV веке перипатетик Теодор Газа так перевел эти слова на латинский язык: «quod punctum salit iam et movetur ut animal». Это, в свою очередь, преобразилось в «punctum saliens», то есть в «прыгающую точку». Происхождение крылатой фразы «punctum saliens», таким образом, объясняет, почему ею пользуются и по сей день, когда хотят назвать суть, ядро вещи.

Воздействие аристотелевского труда было огромным. Его полнота и разнообразие положили коней существовавшему еще при Платоне единству науки. Теперь она постепенно разделилась на отдельные теоретические и практические дисциплины: физику, политику, этику, логику, зоологию и т. д. Когда к началу Средневековья снова были осмыслены сочинения Аристотеля, мышление западного мира вплоть до конца семнадцатого столетия стало, по сути, мышлением в его категориях. От эпохи Аристотеля до христианства оставалось еще более трехсот лет. Однако его восприятия бога как духа, который выходит за пределы человеческого разума, хватило для того, чтобы христианские философы Средневековья за отсутствием иных источников стали опираться на богатство знания аристотелевских сочинений, и прежде всего на его естественнонаучные работы. Так сам Аристотель стал punctum saliens для мышления христианского Запада.

7. Отойди, ты заслоняешь мне солнце

Диоген Синопский (около 404 — около 323 до н. э.)

Первый был поводом для возмущения только своих сограждан. Второй — всех народов. Речь идет о философе Диогене Синопском и завоевателе мира Александре Великом. Они встретились, как повествует легенда, в 336 году до н. э. в Коринфе. Хотя о встрече не договаривались. Нет, Александр, только что ставший главным полководцем Коринфского союза, конечно, принимал от всех подданных обычную присягу на верность. Его отец Филипп II, царь Македонии, незадолго до этого стал жертвой покушения. После чего двадцатилетний Александр, несмотря на сопротивление, захватил власть. Теперь он был не только царем македонцев, но также и высшим военачальником греческого альянса, который когда-то создал его отец. Однако появления Диогена, которого он почитал, но до сих пор никогда не встречал, Александр тщетно прождал весь день. И решил сам нанести визит Диогену в сопровождении нескольких воинов.

Они нашли Диогена лежащим на теплом полуденном солнце. Он дремал — возможно, перед той самой бочкой, которая служила ему пристанищем. В большем, как рассказывают, он не нуждался и большего не хотел. Диоген был уже немолод. Ему было почти семьдесят. Старое и худое от прожитой в аскетизме жизни тело, с выдубленной солнцем и ветром кожей, покрывало грубое сукно. Была ли в его бочке солома — об этом предание умалчивает, вероятно, он пренебрег ею, считая