Измена. Ультиматум на всю жизнь - Ася Исай

Она замолкает внезапно. На полуслове. Воздух между нами будто сгущается. Я чувствую, как её маленькая ладошка слегка напрягается в моей руке.

— Мам.

— Да, моя хорошая, — все еще стараюсь улыбаться, но маска трещит по швам.

— А где мой папа? За Димкой папа всегда приходит, а за мной только ты.

Пауза длиной в вечность.

Арина смотрит на меня снизу вверх. Серьёзно, без хитрости. Просто хочет знать.

— Папа уехал далеко, — говорю я ровно. Голос не дрожит. Я не позволяю ему дрожать. — Очень-очень далеко.

— Куда?

— Он живёт в другом городе. Так бывает.

— А он знает про меня?

Это второй вопрос, к которому я не была готова, хотя знала, что он придёт. Я смотрю на её янтарные глаза — серьёзные, внимательные — и понимаю, что у меня есть только секунда.

— Иногда, — говорю я, — взрослые люди живут отдельно. И это не значит, что с тобой что-то не так. Это значит, что жизнь бывает сложная. Но у тебя есть я.

Она смотрит на меня долго. Потом кивает.

— Вот, — беру ее за руку. — Пойдём домой. Сделаем горячего какао с зефирками.

— Ура! Зефирки!

Она снова начинает рассказывать про зайца Димки. Про Светлану Николаевну. Про то, что на завтра они всей группой будут сажать горох и редиску в теплице.

Я слушаю, киваю, отвечаю.

А внутри — что-то сжимается и не разжимается. Что-то, что я думала, давно уже не болит.

Вечером я укладываю Арину. Она засыпает быстро — намоталась за день, щёки красные. Я сижу рядом ещё немного, смотрю, как она дышит. Осторожно убираю прядь волос с её лба и выхожу из комнаты, тихо закрыв дверь.

Ночь я провожу на кухне.

Надуваю шары — один за другим. Красные, золотые, серебряные. Резина скрипит под пальцами, иногда больно щиплет кожу. Руки уже ноют, но я продолжаю.

На столе стоят аккуратно упакованные подарки: новая кукла с длинными волосами, которую она так хотела, набор фломастеров с блестками, платье с короной и маленькая серебряная цепочка с подвеской.

Торт я пеку до трёх ночи. Крем ложится мягко, воздушными волнами. Я украшаю его сверху маленькими марципановыми зайчиками и цифрой пять.

Когда заканчиваю, руки дрожат от усталости, а спина ноет тупой, тянущей болью. Но внутри странное удовлетворение.

Утром Арина просыпается раньше будильника. Слышу топот босых ножек по паркету.

— Мам! Мамочка! Сегодня мой день!

Она влетает на кухню в пижаме с зайцами, волосы растрёпаны, глаза горят. Я едва успеваю поставить торт на стол, как она бросается ко мне и обнимает за ноги.

— С днём рождения, моя любимая девочка, — шепчу, наклоняясь и целуя её в макушку. От неё пахнет тёплым сном и детством.

Она распаковывает подарки с жадным восторгом. Каждый раз вскрикивает, прижимает новую вещь к груди, показывает мне. Особенно ей нравится цепочка.

— Смотри, мам! Звездочка!

— Нравится?

— Очень! Надень мне!

Я застегиваю цепочку на её тонкой шейке. Металл холодный, она вздрагивает и смеётся.

Зажигаю пять свечей на торте. Пламя дрожит, отбрасывая золотые блики на её лицо.

— Загадай желание и задувай!

Арина зажмуривается. Дует изо всех сил. Свечи гаснут с первого раза. Она смеётся, хлопает в ладоши.

Откусывает большой кусок торта, крем остаётся у неё на носу и щеке. Смотрит на меня сияющими глазами.

— Мам, хочешь, расскажу, что я загадала? — глаза горят восторгом.

— Разве желание не должно быть секретом?

— Ты же мама! Тебе можно всё рассказывать!

Я улыбаюсь, хотя внутри уже начинает сжиматься.

— Тогда рассказывай.

Арина облизывает ложку и говорит совершенно серьёзно:

— Я загадала, чтобы приехал папа. Чтобы он пришёл и принёс мне большой подарок. И чтобы мы все вместе пошли гулять в парк.

Не знаю, из каких сил, но я продолжаю улыбаться. Хотя внутри что-то рвётся тихо и болезненно.

— Красивое желание, солнышко, — говорю, мягко и целую её в макушку. — А теперь доедай торт, пока я не забрала самый большой кусок.

Когда она отвлекается на игрушки, я тихо встаю и иду в ванную. Закрываю дверь на защёлку.

Слёзы текут тихо. Просто текут горячими дорожками по щекам, капают в раковину.

За пять лет я не позволяла себе этого — плакать по нему, по той жизни, по той себе. Не позволяла, потому что некогда. Главной целью было выжить.

Сегодня — позволяю.

Один раз. Последний.

Я плачу и думаю: она никогда не узнает. Ни про унижение, ни про предательство.

Арина будет знать только, что папа далеко.

Этого достаточно. Этого хватит. Во всяком случае сейчас…

Глава 9

Глава 9

Не зря говорят, что с рождением ребенка время переходит на галоп. Оно ускоряется с каждым годом. Арине уже девять, и я могу ее спокойно оставлять с подругами. Но сегодня Наташа забрала ее сама, чтобы выпроводить меня на корпоратив.

— Пётр Васильевич! — в банкетном зале стихает гул праздника. — Сегодня вам шестьдесят пять. По паспорту юбилей. По сути — очередной уровень мастерства директора. Многие в вашем возрасте уже ищут тихую гавань, а вы продолжаете вести наш школьный корабль сквозь все бури и штили образовательной системы. Вы столько лет…

Тост тонет в дружном смехе и звоне бокалов. Весь учительский состав сегодня здесь. Люстры льются тёплым золотым светом на белоснежные скатерти, а за высокими окнами медленно кружит первый ноябрьский снег, прилипая к чёрным стволам деревьев.

Я стою чуть в стороне, устав от гула голосов и плотного аромата парфюма.

— Не стоит заканчивать такой вечер одной лишь усталостью, — ко мне подходит мужчина и протягивает бокал. — Элина Вячеславовна, если я правильно запомнил?

Киваю. Щёки теплеют не только от вина. Его совсем не дежурный взгляд скользит по мне, задерживаясь чуть дольше, чем принято при формальном знакомстве.

Никакой вульгарщины. Он смотрит так, будто действительно хочет увидеть меня. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой, искренней улыбке, и в уголках его глаз разбегаются морщинки.

Я невольно рассматриваю. Высокий, заметно выше меня даже на каблуках. Плечи широкие. Тёмный костюм сидит идеально.

Он не отводит глаз. Не смотрит на часы. Не ищет взглядом кого-то «поважнее» в зале. Будто в этом переполненном зале сейчас существую только я. И эта