Измена. Ультиматум на всю жизнь - Ася Исай

Наташка звонит в четверг.

— Ну что?

— Ничего.

— Написал?

— Нет.

Пауза. Я слышу, как она отпивает чай.

— И правильно.

— Наташ…

— Что «Наташ»? Не дрейфь. И статуэтку учителя года заберем. И мужика получше найдем. Не из пугливых.

— Мужик нормальный. Это я поломанная.

— Ты-то да. Никто не спорит. Ну а он то чего при первых же симптомах бросил все и убежал? Нам такой хоккей не нужен.

— Первой убежала я.

— Ну а он чего догонять не побежал? Испугался? Не ответственности ли?

— Наташ…

— Что опять «Наташ»? Я уже очень неприличное количество лет «Наташ», чтобы с ясной головой иметь право такие диагнозы ставить.

— Я его обидела.

— Ну-ну. Обидела. Ишь…

— Может, просто уважает мои границы.

— Может. — Ещё глоток чая. — А может, удобно очень — уважать чужие границы, когда сам не особо рвёшься.

— Ты его не знаешь.

— Зато тебя знаю. И ты джекпот среди женщин. А он ушами хлопает. Придумала же оправдание! Границы… — Наташка горестно вздыхает. — Спи, иди, давай. Завтра церемония.

На церемонии награждения «Учитель года города Новосибирска» я ничего не жду. Подготовку после того вечера я, по своим ощущениям, провалила.

Сижу в зале в строгом платье, руки холодные, сердце стучит глухо и тяжело. Арина крутит в пальцах программку, сворачивая её то в трубочку, то в веер. Наташа сжимает мою ладонь.

На сцене ведущий говорит что-то про значимость педагогического труда, про вызовы времени. Я слышу каждое третье слово. Даже смысла нет никакого надеяться, но так хочется хоть на секунду поверить, что эта вершина мне покориться.

Голос ведущего разносится под сводами зала:

— И главный приз «Учитель года города Новосибирска» получает…

Руки холодеют ещё сильнее. Сердце старается стучать потише.

— Элина Вячеславовна Соколова!

Зал взрывается аплодисментами.

Я не сразу понимаю. Буквально будто назвали незнакомое мне имя. Наташка толкает меня в плечо.

— Вставай! Вставай давай, это ты!

Слушаюсь.

Ноги ватные. Ряды расплываются. Свет софитов бьёт в лицо.

Стеклянная статуэтка тяжёлая и холодная в ладонях. Арина прорывается сквозь ряды и бросается мне на шею прямо у края сцены, её косички щекочут мне щёку.

— Мама! Ты лучшая! — шепчет она горячо, и я обнимаю её, чувствуя, как слёзы, наконец, прорываются.

Это не просто награда. Это доказательство, что я справилась. Несмотря ни на что.

С жизнью справилась несомненно. Но вот в любви…

С любовью у нас неполадки.

Ведущий почему-то не отпускает меня со сцены и все продолжает рассказывать о значимости моей работы.

— Главным сюрпризом для победителя сегодня станет грант от спонсора нашей премии Бориса Викторовича Стрельцова!

Только сейчас я замечаю, что из-за кулис с огромным букетом роз выходит Боря…

Глава 11

Глава 11

— Элина Сергеевна, вы просто молодец!

— Заслуженно, заслуженно!

Коллеги окружили меня прямо в коридоре Дома культуры, и каждое «поздравляю» отдаётся в ушах немного нереально, будто всё это происходит с кем-то другим, а я просто стою рядом и наблюдаю.

Глупо улыбаюсь, говорю «спасибо».

Девять новосибирских зим научили меня многому, в том числе держать лицо, когда внутри всё немного вразнобой.

Конечно я надеялась, что в теории могу победить. Я не крутилась перед зеркалом, не готовила речь. Только украдкой, осторожно мечтала. Может, именно поэтому настоящая победа все же стала шоком.

Коридор постепенно редеет. Люди расходятся к гардеробу, к фуршетному столу, к лифтам. Наташа встаёт рядом.

— Смотри,— кивает в сторону противоположного конца фойе. — Борис даёт интервью.

Он стоит у высокого окна, журналистка местного телеканала держит микрофон почти вплотную к его лицу. Он говорит что-то, жестикулирует. Сдержанно, уверенно. Он не боится камеры, но и не заигрывает с ней. Тёмный пиджак, идеально белая рубашка.

— Красавчик, конечно, — Наташа подхватывает еще один бокал шампанского.

Что-то сжимается в груди.

Я скучаю по нему.

Это признание даётся с трудом даже внутри себя. Потому что… По кому скучать? Мы ходили на свидания всего несколько раз. Не успели обрести ничего общего, но…

Но я скучаю.

По голосу. По тому, как он слушает. Не перебивает, чтобы вставить своё, а именно слушает.

Потом приходит острый укол вины. Зато что я ушла тогда. Просто развернулась и ушла, не дав ни объяснений, ни шанса.

Что я могла сказать? Что я боюсь, будто он окажется ненастоящим? Что я окажусь дурой, которая снова поверила? Что Арина привяжется, а как потом объяснять ребенку пропажу вроде бы близкого человека?

— А я его недооценила, — говорит Наташа задумчиво, не отрывая взгляда от Бориса. — Оказывается, он не просто решил тебя догнать. Он сделал ход конём.

— Что? — оборачиваюсь к ней не понимая.

— Ну как. — Наташа чуть щурится, и в её голосе появляется тон, который означает: я знаю что ты сама догадываешься, но не готова озвучить это даже самой себе, и мне немного неловко, но в основном интересно. — Грант этот. Возможно ещё кое-что.

В груди что-то начинает медленно холодеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уверена, что ты лучше любителя жуков и той занудной тётки с трёхчасовой исторической программой, которую взрослые не осилили, не то что дети. Ты объективно лучше всех претендентов. Но, — она делает паузу, выискивая что-то на дне бокала, — он вполне мог вложить в головы организаторов правильные мысли. В нужный момент, в нужном месте, за солидное вознаграждение.

Я смотрю на грамоту в своих руках.

Золотым тиснением сверкает надпись: «Лучший учитель года города Новосибирска».

Внутри начинает медленно и назойливо жужжать злость.

Потому что если это правда — то что? Я выиграла не сама. Всё это просто декорация к чьему-то жесту.

— Думаешь, он решил меня просто купить этим?

— Тпру, лошадка. — Наташа резко поворачивается, чуть закашлявшись, и делает жест рукой, как будто натягивает поводья. — Не купить. Порадовать женщину, которая ему понравилась. Это разные вещи, Элина, очень разные. — Она смотрит на меня так, будто я в упор не хочу видеть очевидного. — Я бы на твоём месте не брыкалась, а пошла и поговорила. Он в тебя такие взгляды со сцены метал, что непонятно, как тут всё нахрен не загорелось.

Я молчу.

— Даже если,