Развод с тираном - Александра Салиева

вздыхает и притягивает меня ближе. Вот только отвечать не спешит. А я с каждой пройденной секундой его молчания прихожу в ещё большую ярость. Кобель! Ведь раз молчит, значит я права. А раз я права….

Я его убью! Вот прямо здесь! При всех! Меня посадят, дочь отдадут на воспитание деду, и… это приводит в чувства. Нет, дочь я никому не отдам! Не хватало, чтоб из неё вырастили второго Олега. Себя лучше пусть перевоспитают! Оба двое!

Не успокаивает и запоздалый ответ мужа. Наоборот, только больше раздражает.

— Мы разве не выяснили всё на этот счёт ещё вчера, а, принцесса?

— Ну ты же не думаешь, что я правда в это поверила? — хмыкаю недоверчиво. — Если бы в самом деле не было, то и её бы здесь не было тогда.

Его губы кривятся в короткой усмешке. А левая ладонь ложится на затылок, зарывается в волосы, притягивает ещё ближе к нему, теперь вплотную.

— Это не значит, что я вру, — выдыхает шумно, выдерживает паузу. — И да, ты права. До тебя таких желаний не возникало. Это только из-за тебя у меня вечно крыша едет.

— О, то, что у тебя крыша едет, я заметила, — фыркаю надменно. — Причём уже давно. Нормальный человек не поселили бы жену и любовницу в одном доме.

Хочу выпутаться из его объятий, но Олег держит крепко, не отпускает. И это тоже бесит. Он вообще меня сейчас весь жутко бесит. Как и стены вокруг. Они все полны болезненных воспоминаний, и меня тянет разломать их. А лучше напрочь снести это здание. Чтобы ни намёка на них не сохранилось в хронике его будней.

15.3

— Я себя нормальным и не называл. И ты прекрасно знала, с кем связываешься, когда выходила за меня замуж. К тому же, если не нравилось, то не стоило и изображать все эти недели безразличие. Могла бы просто попросить. Я тебе никогда ни в чём не отказывал. Разве нет?

Лучше бы он молчал…

У меня пальцы аж скручивает в стремлении придушить его.

Всё, хана моей выдержке.

— Просить? — повторяю за ним, переходя на фальцет. — Я должна была тебя просить? — никак не могу поверить в то, что он это сказал. — Да чтоб ты знал, о таком не просят, Дубровский! Любящие мужья сами всё делают! Их не надо ни о чём просить! А ты!.. Ненавижу тебя!

Сжимаю ладони в кулаки, ими и врезаюсь в грудь бессовестного гада, по недоразумению до сих пор являющегося моим супругом.

Ненавижу! Как же я его ненавижу!

Да чтоб он обанкротился! Робот чёртов! Только и знает, как деньги зарабатывать, да людей калечить, если что не по его нраву!

— Да если бы я знала, что ты такой, никогда бы за тебя не вышла! Понял? Никогда!

И да, опять его бью. Сильно. Как могу. Хочу вбить в него эти слова. Чтобы помнил и не забывал. И я не забуду. Ни его предательства. Ни этих слов. Как можно быть таким козлом? Вот как?!

— Ты вообще знаешь, что такое любовь? Хоть раз любил? А я тебе скажу. Не любил. Иначе бы никогда такое не сделал и не сказал. Сволочь!

Каждое слово — удар. Каждый удар — выплеск боли. Каждый выплеск боли — порция очередных слёз.

Да, я опять реву. И опять из-за него. Всё, что во мне копилось все эти месяцы, прорывается наружу в этих неудержимых рыданиях. И я бью его. Бью. И бью. Снова и снова. Не перестаю. Сил не остаётся, но я всё равно бью. Уткнувшись лбом в его грудь. Цепляясь пальцами за полы его пиджака. Бью и реву.

И лишь когда едва уже пошевелить руками удаётся, понимаю, что Олег никак не отреагировал на мои действия. Всё это время он просто стоял и позволял наносить один удар за другим. Терпел. Молча. Но стоит мне затихнуть, обнимает. Крепко. Сразу обеими руками. Макушки касаются его губы.

— Ладно, хорошо. Я сволочь. И ты меня ненавидишь. Я виноват. Я знаю, — произносит. — Тише, принцесса. Тише. Не плачь. Я не стою твоих слёз.

Смеюсь и снова плачу. Продолжаю ответно цепляться за него.

— Я ведь любила. Правда любила. Может не так, как ты хотел, не знаю. Но любила. А ты… Зачем ты так со мной? Зачем, скажи?

— Я уже говорил.

Говорил, да. Я помню. Что он попросту не может меня отпустить. Идиотское оправдание. Но, как ни странно, успокаивает. Эмоции сходят на нет. Будто их кто-то взял и просто вырубил. Или это я дошла до края своей истерики. Вообще не понятно, зачем устроила её. Тупо же. Но что уж теперь. Просто в очередной раз припишем в моей анкете рядом с графой “Обо мне” — “слабачка”. Я ведь она и есть, если так подумать. Произошедшее вчера в душе — яркое тому подтверждение. До сих пор не понимаю, как допустила подобное.

— Мне надо умыться, — хриплю, отворачиваясь от него, стираю внешней стороной ладони слёзы с щёк и судорожно вздыхаю.

— Идём, я тебя провожу, — отзывается Олег тихонько.

Киваю. Сейчас я в принципе готова позволить ему что угодно. Банально сил на сопротивление нет. Да и зачем? Я сама к нему вернулась. По доброй воле вошла опять в его дом. Всё сама. Остаётся только принять выбор и жить с ним. Тима просить о помощи я больше не могу. Да и не стану. А больше и некого. Да будь кого, тоже не стала бы. Не хватало, чтобы Олег и им как-то навредил. И это повезло, что Полина стойкая и произошедшее никак не отразилось на её беременности. Тим вчера писал, сообщил, что всё хорошо, у неё домашний постельный режим. После этого я попросту удалила его номер из записной книжки. Пусть живёт дальше спокойно. И я буду. Постараюсь.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем эмоциональное состояние приходит в норму, а вместе с ним и лицо перестаёт напоминать опухшее нечто. Покраснение глаз и носа не проходит до конца, но уже не бросается в глаза. И это мне повезло, что я не красилась сегодня. Хотя сейчас мне не помешало бы иметь под рукой косметику, но я не брала. Кто ж знал, что меня так вдруг накроет?

Всё это время Олег стоит за моей спиной и терпеливо ждёт, когда я перестану изображать ихтиандра, выключу воду и буду готова пойти на его совещание. Я смотрю на его отражение в зеркале и тихо вздыхаю.