Развод с тираном - Александра Салиева

Он не смотрит на меня. Сосредоточен на знаке “не курить” на стене у входа. Но и его, кажется, не видит. Погружён в какие-то свои мысли. Мне приходится подойти к нему и потянуть за край рукава, чтобы привлечь внимание.

— Можем идти, — сообщаю тихо.

Олег рассеянно кивает. Открывает дверь. Пропускает меня вперёд.

Мы вновь проходим коридор, но уже в обратном направлении. Дверь в конференц-зал находится чуть в стороне от входа в его кабинет. Он поворачивает ручку, но я кладу ладонь на его. Торможу всего мгновение. После чего произношу почти неслышно:

— Её зовут Злата.

На Олега не смотрю, но и так чувствую его недоумение.

— Кого?

— Дочь.

Вот теперь ручка повёрнута. Я жму на неё поверх ладони Олега. Потому что сам муж банально зависает из-за моего признания. И я не собираюсь ждать, когда он придёт в себя. Быстренько вхожу внутрь зала. Сама не знаю, зачем сказала ему это. И потому попросту сбегаю туда, где точно не получится продолжить эту тему.

15.4

Я почти дохожу до места во главе стола, когда Олег меня всё же догоняет. Аккуратно ловит за руку, притягивая к себе, а затем до слуха доносится не менее тихое от него:

— Мне нравится. Красиво звучит.

И я по-глупому улыбаюсь, садясь на соседнее, рядом с его, пустующее кресло за длинным овальным столом.

Помимо нас с мужем присутствует ещё восемь человек. Олег обводит каждого мрачным взглядом, и те заметно тушуются, быстренько утыкаясь в свои открытые блокноты. А кто-то и вовсе вздрагивает, когда от их главы слышится строгое:

— Слушаю.

Проходит несколько минут сухого доклада. Короткие отчёты, цифры, схемы. Один из руководителей отделов пытается что-то объяснить про срыв сроков и проблемы с тендером.

Олег не повышает голоса. Но воздух будто становится плотнее.

— Вы проиграли не закупку, а календарь, — комментирует. — Сорвали критический путь: разрешения +12 дней, монтаж сдвинут, штраф — наш. Перестраивайте Gantt, выносите риски на внешний контур, бэкап-подрядчик — к вечеру. Сейчас — новая дорожная карта.

Тишина. Ни шороха. Даже те, кто пару минут назад ещё шептался между собой, замирают.

— И чтобы я больше не слышал про “не успели” или “не смогли”. Кто не может — дверь там, — добавляет он и делает пометку в своём планшете.

После этого совещание идёт как по нотам: каждый докладчик знает, что лишнее слово может стоить ему должности. Я наблюдаю за ним и в который раз ловлю себя на мысли, что, каким бы Олег ни был тираном дома, на работе он — машина. Точный, холодный, безупречный.

Ещё чуть позже из их разговоров я узнаю, что проигранные Шаховым тендеры вынудили всех тут батрачить вчетверо больше, чтобы покрыть случившиеся убытки и задержки. Мне даже становится почти совестно, но потом выясняется, что Олег уже напрягся и организовал альтернативу упущенной выгоде в виде земли под застройку, и моя совесть благополучно засыпает. Зря я вообще страдала этим чувством все последние месяцы. Бизнес Дубровских цветёт, как и раньше. С этой семейки всё, как с гуся вода.

Его я и рисую от нечего делать на одном из лежащих неподалёку листов для ксерокопирования. Карандаш одалживаю у помощника Олега. Только на месте гусиной головы, вставляю голову мужа, на которую из опрокинутого ведра льётся вода.

А что? Красиво выходит. И очень в тему.

На губах улыбка играет, пока я старательно обрисовываю границы и пальцем растушёвываю тени, делая картину более выразительной.

Милота!

Которую у меня наглым образом отбирают в какой-то момент.

— Эй! — смотрю возмущённо на наглеца.

— Будь реалисткой. Рисуй принцессу, которая прикончила дракона, — невозмутимо возвращает мне Олег.

Фыркаю. Но не спорю, делаю, как он сказал. Беру новый лист и рисую дракона. Только на место головы сказочной рептилии вновь пририсовываю голову Олега. А вместо воды втыкаю в громадную тушу двуручный меч. Последней на картину добавляю принцессу в красивом бальном платье, поставившую на хвост дракона ногу в туфельке на каблучке как символ победы.

— Ты прав. Так гораздо лучше! — любуюсь довольно своим кривым рисунком.

Олег тоже улыбается. И качает головой. Ничего не говорит. Возвращает всё своё внимание диалогу с остальными. Я же берусь за новый лист. Правда нарисовать что-то ещё и на нём не успеваю. В кармане моего пиджака вибрирует телефон. А стоит увидеть номер, как я и вовсе забываю обо всём. Даже то, что мы на совещании, и я могу кому-то помешать. Дрожащими пальцами принимаю вызов и подношу трубку к уху.

— Слушаю, — произношу дрожащим голосом, слабовольно цепляясь за рукав пиджака Олега.

Он реагирует сразу же. Выгибает брови в вопросе. Я смотрю на него, закусив губу, слушая чужой женский голос.

— Регина Алексеевна, здравствуйте. Вас беспокоит Динара Рамилевна, главный врач отделения реанимации и интенсивной терапии новорождённых...

Кажется, собирается представиться мне по полной программе, но я не позволяю. К чёрту сантименты!

— Да, Динара Рамилевна, я вас узнала. Что-то случилось? — интересуюсь, чувствуя, как меня начинает затапливать паникой.

Хоть бы ничего плохого. Хоть бы…

— Да. Ваша девочка задышала самостоятельно. Мы ещё за ней понаблюдаем, конечно, у нас здесь, в отделении, но, думаю, всё будет хорошо. И будет замечательно, если вы приедете.

О, боже!..

— Я… Да. Да, конечно. Я скоро буду. Спасибо вам. Спасибо большое.

— Ждём вас, Регина Алексеевна.

Врач вешает трубку, а я ещё с минуту точно прижимаю телефон к уху. Попросту не могу разжать пальцы. Смотрю на Олега, а на губах расплывается широкая и искренняя улыбка.

Дочка задышала. Задышала!

Господи, спасибо тебе!

Дышит. Моя малышка дышит.

И я вместе с ней теперь тоже.

Какое счастье, кто бы знал!

Господи…

Прикрываю глаза, шумно вдыхая и выдыхая. И так несколько раз. До тех пор, пока тело не отпускает ступор. Тут же вскакиваю на ноги.

— Поехали, — велю мужу, отодвигая кресло с пути.

И плевать, что у него тут совещание. Потом досовещаются, раз так надо.

— Куда? — хмурится Олег.

— Ты же хотел видеть дочь? Вот, увидишь.

Не дожидаясь его, я бегу к выходу.

Скоро. Совсем скоро я вновь увижу свою кроху. Возьму на ручки. Вдохну её неповторимый запах. Почувствую себя живой. Наконец-то!..

Глава 16

Олег

Дорога тянется, как жвачка, прилипшая к подошве: вроде едем, а будто стоим. Машина глотает километры, но внутри ничего не меняется. Только равномерный шум шин по трассе, редкие вспышки фар, снежная пыль, хлещущая по стеклу, и Регина — молчаливая, отстранённая, с сумкой, прижатой к груди. В этой сумке