Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов

прозвище респондента, собственное имя и имя отца, адрес, возраст, религиозная принадлежность, род занятий или профессия, избирательный статус, физические особенности или недостатки, гражданский статус[761]. В правилах также был отдельно обозначен порядок регистрации новорожденного ребенка: факт рождения фиксировался местным имамом или гражданским руководителем общины (muhtar). В специальный формуляр вносились такие данные, как имя новорожденного, имя его отца и матери, дата и место рождения. Если роды происходили в больницах, в море, за границей и пр., то факт рождения и все необходимые сведения подтверждались местным директором клиники, капитаном или же турецким консулом в соответствующей стране. Новшеством было то, что отныне в переписные списки и регистры вносились сведения о женщинах[762]. Для мусульман и немусульман по-прежнему велись отдельные регистры. Эта система регистрации и идентификации личности на основе правил 1881 г. с небольшими модификациями использовалась до конца существования Османской империи. Важно отметить, что все подданные должны были обзавестись удостоверением личности (nüfus tezkeresi), отражающим эти данные, которое предоставлялось властям при совершении любых сделок по продаже или приобретению чего-либо, наследовании имущества, при приобретении проездных документов и путешествии, при занятии бизнесом и пр. Отсутствие идентификационной карты наказывалось штрафом или даже тюремным заключением от суток до месяца. Особенно жесткое наказание следовало в отношении тех, кто отказывался от получения подобной карты, чтобы избежать призыва на военную службу.

Как регулярные переписи, так и созданная чуть позднее система постоянной регистрации населения были обусловлены военными, фискальными и административными потребностями государства. Позднее формирование этой системы привело к тому, что она была лишь в незначительной степени аффилирована с религиозными структурами. Руководители исламских общин (имамы) были причастны к делу регистрации населения, но играли второстепенную роль по сравнению с гражданскими и даже военными чиновниками, как бы «ассистировали» им на местах. Это отличало ситуацию в Османской империи от истории института метрических книг в большинстве европейских стран, где церковь выполняла работу по регистрации актов гражданского состояния в интересах и под контролем государства вплоть до второй половины XIX в. (в России – до 1917 г.). Вторым отличием Османской империи было то, что регулярная регистрация актов гражданского состояния и система идентификации личности явились результатом проведения всеобщих переписей населения как исторически наиболее давнего и развитого механизма контроля подданных в стране (как известно, в России первая современная всеобщая перепись населения была проведена только в 1897 г.). Согласно инструкции 1881 г., сначала проводилась перепись населения, и лишь затем на основе собранных переписчиками данных на местном уровне все сведения о рождении, смерти, бракосочетании, а также о передвижении населения должны были фиксироваться и в т. н. ежегодных книгах. При необходимости их следовало регулярно уточнять, а полученные сведения – отправлять соответствующим должностным лицам вышестоящего уровня[763].

В России оформление элементов системы регистрации и идентификации населения началось при Петре I, включая переписи населения, идентификационные документы и метрические книги.

Достаточно регулярные переписи населения в интересах налогообложения (т. н. ревизии) проводились с 1718 по 1858 гг., касаясь исключительно податных сословий (крестьян, мещан и купцов). Именные списки, составленные в ходе переписи (т. н. ревизские сказки), содержали минимум сведений, необходимых для фискальных нужд (состав семьи, возраст ее членов). Они составлялись специальными чиновниками и только на русском языке, без привлечения духовенства и представителей местных общин (в том числе, мусульманского населения). При проведении первой и единственной российской Всеобщей переписи населения (1897) среди счетчиков и переписчиков были и мусульмане, но доля их (даже в Казанской губернии) была незначительной. Очевидно, они не смогли существенно повлиять на мнение тех единоверцев, которые воспринимали перепись как акт государственного контроля и насилия, что объясняет довольно многочисленные случаи прямого и косвенного сопротивления ее проведению среди тюрко-татарского населения[764].

Первые идентификационные документы, введенные Петром I (1719), также касались ограниченной части населения: первоначально лишь иностранцев, затем тех подданных, что покидали места традиционного проживания и отправлялись на заработки. Поэтому первые паспорта были буквально «пропусками»: в них указывались имя человека, его звание, приметы, срок отлучки, то, откуда и куда он направляется. Т. е. идентификационный документ имел временный характер и должен был удостоверять законопослушность его обладателя, оказавшегося за пределами своей общины[765]. Формат и предназначение российских паспортов постоянно менялся, приняв окончательную форму «паспортной книжки» в 1906 г. Выдавался такой паспорт полицией. Хотя точно неизвестно, какая часть населения империи имела паспорта, думается, что среди мусульман обладатели паспортов не составляли и доли процента: повседневная мобильность мусульманского населения, особенно в дореформенный период, была довольно слабой, а степень отчужденности от государственных институтов – наоборот, высокой. Возраст обладателя паспорта стал указываться только с учреждением и распространением метрических книг, т. е. именно записи гражданских состояний (а не переписи, как в Османской империи) заложили фундамент паспортной системы идентификации подданных. Эффективность этой системы напрямую зависела от полноты и аккуратности метрических записей (в частности, правильного написания имен, точных сведений о месте и дате рождения)[766].

Введение метрических книг в России осуществлялось постепенно, начиная с первой четверти XVIII столетия: в 1722 г. был издан указ, регламентировавший регистрацию православного населения империи. Затем последовали аналогичные указы, устанавливавшие правильный и постоянный порядок ведения актов гражданского состояния в отношении лютеран (1764), католиков (1826 г.), мусульман (1828), остальных протестантов (1832), иудеев (1835), староверов (1874, 1906), а также баптистов (1879, 1906) [767]. Мусульманское население империи оказалось вовлечено в эту сферу регламентации практически одновременно с католиками и на полвека раньше русских старообрядцев, что косвенно выдает приоритеты имперских властей в деле интеграции разных категорий населения. Как мы видели выше, ничего подобного метрическим книгам европейских христианских приходов не существовало в мусульманских приходах даже в Османской империи, поэтому введение метрических книг у российских мусульман являлось беспрецедентным шагом. В значительной степени этому способствовало признание ислама терпимой религией при Екатерине II и создание исламских религиозно-административных институтов: Оренбургского магометанского духовного собрания (ОМДС, 1788 г.), затем Таврического магометанского духовного правления (ТМДП, 1831 г.), а позднее и Закавказских магометанских духовных правлений (ЗМДП, 1872 г.). Духовные собрания и правления служили постоянным каналом взаимодействия государства и мусульманской общины, делая принципиально возможной реализацию европейской модели ведения метрических книг приходскими священнослужителями в интересах государства.

Изучение метрических книг в общероссийском контексте породило значительный историографический нарратив[768]. Источниковый потенциал метрических книг наиболее активно используется при изучении отдельных аспектов социальной и религиозной истории[769]. Особенно часто исследователи обращаются к данным метрических книг при изучении биографий конкретных людей, написании истории целых семей и родов, составления генеалогического древа, создании истории отдельных населенных пунктов[770]. Метрические книги содержат неоценимый материал для анализа демографического состояния общества[771], анализа проблем миграции и