Правила волшебной кухни 4 - Олег Сапфир

И так был Петрович убедителен, что какое-то время я всерьёз задумывался — а действительно, не поступить ли мне именно так, как он говорит? Однако тут надо бы без спешки.

Сон я прекрасно помнил, и помнил, что жертвой внутри него я себя не чувствовал. Была уверенность, что выбраться из него — просто вопрос времени. То есть рано или поздно я бы всё равно освободился, а Петрович просто форсировал события. За что ему, конечно, большое спасибо…

Ну так что? Что делать-то теперь? Чёрт его разберешь эту венецианскую магию.

— Тише-тише-тише, — попросил я домового. — У тебя заготовки все сделаны?

— Маринарыч, ты… это… про работу? Сейчас?

— Ну а когда же?

— Понятно всё с тобой, — Петрович махнул рукой и ушёл из комнаты.

Я же быстро принял душ, оделся, а потом спустился вниз. Попросил Конана-бармена заварить мне кофеюху из линейки немодных, взял дымящуюся кружку и вышел на улицу подышать свежим воздухом. А воздух, надо признаться, был сегодня изумительный — свежий и с перебором солёный. Венеция просыпалась, и это зрелище мне никогда не надоест. Я глубоко вздохнул, потянулся, наслаждаясь моментом, а потом…

Потом краем глаза заметил странное движение. Из окна моей комнаты, которое я распахнул буквально пять минут назад, вылетела ворона. Обычная чёрная городская ворона, что как бы уже само по себе странно, ведь никаких ворон я в Венеции с самого приезда не видел. Голуби, воробьи, жирные упитанные чайки, не менее жирные упитанные утки и бакланы — вот и всё.

— Странно, — сказал, прихлёбывая кофе и проводил птицу взглядом.

И что она там делала, спрашивается? В моей-то комнате? Вопрос интригующий, откладывать его нельзя и не хочется, поэтому тут я экстренно свернул несостоявшуюся прогулку и бегом вернулся в комнату.

Вышел на балкон и тут же обнаружил лежащую на полу куклу. Новую. Маленькую, нелепую, сшитую явно наспех, но что самое интересное — буквально утыканную ржавыми иголками и булавками. Не кукла, а ёж. Иглы понавтыкали повсюду — в руки, в ноги, в грудь, в голову. Выглядело это жутковато, а добавляла жути крошечная удавка из старой потрёпанной бечёвки на шее.

Ну а теперь самое главное — кукла была похожа на меня. То есть… надеюсь, что в действительности я не похож на набитую соломой хренотень с пуговицами вместо глаз, но одета кукла была в маленький поварской китель и колпак, что как бы намекало. И вот интересно: кому я в очередной раз так насолил, что меня решили вот так кустарно проклясть?

Я наклонился, взял куклу в руки, и в тот же миг почувствовал уже знакомое — тошнотворное, гадкое, чёрное. Причём я могу поклясться, что это была точь-в-точь та же самая энергия, что давила меня во сне. И наяву играться с ней я не собирался.

Поэтому я сосредоточился и принял на себя эту чужеродную враждебную дрянь. Не больно оно, но неприятно, как будто руки от грязи вытираешь без ничего — просто трёшь ладонь об ладонь до тех пор, пока она не начнет катышками отваливаться. Ну а как только вся дрянь перетекла в меня, пережёг её к чёртовой матери.

Кукла в моей руке стала обычной тряпкой, усеянной иголками. И вот её-то я действительно выбросил в канал. Водоворот подключать не стал, ибо зачем? Угрозы она больше не несёт, да и Андрею невкусно будет.

Вернувшись на кухню, я обнаружил что Петрович с остервенением подводит нож об нож. Ритмично и агрессивно.

— Чего такой недовольный?

— А ты чего такой довольный?

Вот и поговорили. Пока я бродил туда-сюда-обратно, мой кофе уже остыл, а в голове появилась мыслишка. Так… надо проверить. Выйдя в бар, я мимо Конана пробрался к полке, на которой сидела Принцесса.

— Ну что ж? — сказал я и легонько коснулся фарфоровой щеки куклу. — Раз ты такая сильная и могущественная, прочитай мои мысли. Можешь?

В зале повисла тишина. Конан от греха подальше свалил вниз за вином для бара, а я стоял и ждал. Ну и дождался: в какой-то момент я ощутил эдакий щелчок и понял, что в моём дружелюбно распахнутом настежь сознании кто-то появился. И этот кто-то теперь быстро-быстро, словно в быстро перемотке, просматривал мои мысли и помимо прочего воспоминания о ночном кошмаре. Картинки мелькали в сознании несколько секунд, а потом всё снова стихло.

Я моргнул, убрал руку от лица Принцессы и чуть было не рассмеялся от того, как сильно она изменилась. Обыкновенно бесстрастное фарфоровое личико теперь выражало чистейший шок — рот приоткрыт, а глаза-бусины расширены настолько, насколько это вообще возможно по меркам куклы. Принцесса смотрела на меня так, будто я показал ей фильм ужасов, в котором она играла главную роль, но совершенно об этом позабыла.

Но помимо шока на лице Принцессы читалась обида. Короче говоря, эта эмоция называется «какого хрена?»

— Ну? — хохотнул я. — Как тебе?

Реакции куклы была настолько искренней, что у меня отпали последние сомнения. Да-да, всё так. Она не враг, она жертва подставы. В моём недавнем кошмаре была виновата не Принцесса, а какая-то неведомая мне хрень, которая шастает по ночной Венеции и внимание которой привлекла скромная персона Артуро Маринари. Либо же! Хрень хотела стравить меня с куклой. Подло. Крайне подло.

— Зря ты думаешь на куклу, — я вернулся на кухню и отобрал у Петровича ножи, пока он окончательно мне всю заточку не сбил. — Принцесса не при делах.

— Уверен?

— Уверен. И это значит что?

— Хм-м-м, — домовой почесал бороду. — Это значит, что кто-то решил её подставить? Ловко. А кто?

— Без понятия. Слушай, а где Оборванчик?

Внезапно, мелкий гад пропал, и мы с Петровичем начали обыскивать кухню. В холодильниках нет, на полках нет, в кладовке тоже. А обнаружился Оборванчик на дне пустой кастрюли-сороковки, под крышкой. Лежал, скрючившись в три погибели, при этом выглядел несчастным и перепуганным. А на крышке тем временем лежала фарфоровая туфелька принцессы. Что? Почему? Зачем?

Туфлю вместе с Оборванчиком я вернул на место. Подумал, что вся ситуация безусловно интересная. Но… ничего. Интересно жить интересней, чем жить неинтересно — как по мне, моя логика в этом вопросе безупречна. Кто-то в Венеции решил, что со мной можно сыграть в какую-то странную игру, так