Правила волшебной кухни 4 - Олег Сапфир

— Как вы вообще могли такое подумать?

— Врёте.

— Не-е-е-е-ет, — в один голос протянули девушки.

Я же в ответ сказал, что если они скажут правду, то я угощу их тирамису. Началась молчаливая борьба с искушением. Рыжая охотница шикала и хмурилась на свою молодую коллегу, но та в конце концов не удержалась и закричала:

— Да-да-да, всё так! Тарелка проклята, и мы не смогли её уничтожить! Где моё тирамису⁈

Что ж. Уговор был. Поэтому я сходил на кухню, вырезал с противня два кусочка десерта и вернулся к девушкам. Но прежде, чем отдать им тарелки непроклятые попросил чуть более предметно рассказать мне о тарелке проклятой.

И вот что получалось с их слов: если использовать эту проклятую хреновину по назначению и есть с неё обычную твёрдую еду, то ничего не произойдёт. Но! Если попробовать употребить из неё суп, то проклятие начинает работать и едок неизменно тонет в этот самом супе.

— Чего? — я с подозрением посмотрел на тарелку. — Так она же плоская. Кто вообще может додуматься налить в неё первое? Это ведь как… чай с блюдечка прихлёбывать.

— Согласна, — кивнула рыжеволосая охотница, на скорость уплетая тирамису. — Но факт есть факт.

Я снова посмотрел на тарелку. Красивая всё-таки, чёрт возьми, с богатой историей и крайне нелепым проклятием. Ну как не взять? Тем более, что супы я в ней подавать не собираюсь, ведь для супов у меня специальные пиалы имеются.

И да, я не из тех людей, которые прячут красивые вещи на верхнюю полку и трясутся над тем, как бы их не испортили. Посуда должна жить. Посудой должны пользоваться. А мои гости в большинстве своём адекватные люди, так что почему бы и нет?

— Что ж, — сказал я. — Спасибо за подарок и за честность. Вкусно?

Охотницы одновременно кивнули.

— В таком случае заходите ещё. Желательно без повода. Буду рад вам в любое время.

Девушки ушли довольно улыбаясь, но мне показалось, что они всё равно чувствуют себя неловко из-за того, что впарили мне проклятую вещицу. Я же утащил тарелку на кухню и… что сделал? Ну конечно же! Первым делом налил в неё половничек тыквенного крем-супа из основного меню. Хотел было поэкспериментировать и проверить как работает проклятие, но тут мне на телефон пришло сообщение:

«Уважаемый участник шахматного турнира! Срочно явитесь во дворец Дожей. Время прибытия — в течение ближайшего часа. Опоздание карается дисквалификацией». Я аж выругался. Час! Это мне нужно прямо сейчас выбегать, чтобы успеть — туристический день в самом разгаре, и кое-где по каналам придётся потолкаться.

— Джулия!

— Да?

— Мне надо уйти! Не ешь суп!

— Какой суп?

— Любой суп! Я запрещаю тебе есть любые супы до тех пор, пока я не вернусь! Пообещай мне!

— Хорошо, — устало вздохнула кареглазка.

— И гостям тоже супы не давай! И Конана предупреди! И вообще… ну ты поняла!

Перестраховавшись от всего, от чего только можно, я рванул к зоне погрузки. Прыгнул на гондолу и что было сил погрёб в сторону центра. Погрёб, догрёб, кое-как нашёл место для того, чтобы пришвартоваться, и распугивая туристов рванул ко дворцу. Успел буквально впритык — за десять минут до конца означенного времени.

— О, синьор Маринари, — встретила меня уже знакомая мне распорядительница. — Хорошо, что пришли.

— Ага, — кивнул я. — Второй тур?

— Нет. Возьмите брошюрку на столе, вон там.

— Зачем?

— Возьмите, говорю.

Брошюра, так брошюра. На столе лежала целая пачка глянцевых листовок, верхнюю из которых я и схватил. А содержание было следующим: «Уважаемый участник! О дате и времени проведения второго этапа вы будете уведомлены дополнительно! Спасибо за участие и с нетерпением ждём вас во втором туре!»

— Вы сейчас серьёзно? — спросил я распорядительницу.

— Ну да.

— А зачем?

— Что «зачем»? — бессердечная синьора распорядительница изо всех сил делала вид, что не понимает моего негодования. — Всего доброго, синьор Маринари.

Я же постоял. Помолчал. Так и не нашёлся что ответить и бегом отправился обратно к гондоле. По пути думал, что не было ещё в моей жизни двух часов, которые я бы потратил столь же глупо. Благо ещё, что путь обратно в Дорсодуро оказался попроще — теперь я двигался против потока, а не вместе с ним.

Доплыл, снова бросил гондолу, и снова побежал. Издалека приметил, что вокруг «Марины» нет оцепления, и задумчивый следователь не курит одну за одной, размышляя над тем, что ему предстоит распутывать дело утопления в тыквенном крем-супе. Порадовался этому факту, затем забежал в зал, увидел живых-здоровых Джулию с Конаном и успокоился окончательно.

А вот потом… потом зашёл на кухню и замер. Всё-таки без жертв не обошлось. Оборванчик плавал лицом в оранжевой жиже. Лежал, широко раскинув тряпичные куклы, и не двигался. Впрочем, он при мне никогда не двигался. Что ж.

— Ну ты совсем придурок? — спросил я и вытащил куклу из супа. Сполоснул глупую тряпичную рожу под краном, как мог вытер полотенцем и вернул обратно. И всё бы ничего, но теперь, после заплыву в тыкве с куркумой, Оборванчик напоминал жертву автозагара.

Хм-м-м-м… а может, тарелка таким образом борется с нечистью? Может тарелка тоже охотница? А утопшие в ней люди были побочным эффектом этой самой борьбы? И самый главный вопрос: а не несу ли я сейчас полнейшую, несусветную чушь?

Пожалуй, несу. Ладно, решено, к чёрту эксперименты. Я наскоро сполоснул тарелку, взял её покрепче, сосредоточился и уже второй раз за этот день принялся чистить проклятие. Пережевал негатив, а когда закончил обратил внимание, что тарелка стала выглядеть… светлее, что ли? Краски ярче, узоры чётче.

Или это мне кажется из-за того, что я опять дорвался и за последнее время поглотил слишком много энергии? Ладно. Тарелка теперь не опасна ни для кого, и это самое главное. А потому продолжаем работать.

Тем более, что буквально через полчаса в «Марину» позвонили и забронировали банкет. Заказчик сказался представителем «Общества Весёлых Людей» и заказал столик на шестнадцать персон. Цену не обсуждал, меню не спрашивал, сказал что доверяет моему вкусу.

— Мы люди простые, неприхотливые, — сказал мужчина. — Нам главное повеселиться.

А я, наивный, поверил. В назначенное время в ресторан вошли те самые шестнадцать мужчин из «Общества». Все как один — среднего возраста,