Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

в карты, танцевать и наблюдать за танцами, все одновременно. Затем вновь, в среду, все общество друзей и родных отправилось на погребение, там они должным образом проливали слезы и потом все обсуждали на следующем развлечении.

Несомненно, ни эта, ни любая другая тема, хоть самого вселенского значения, как, например, прививание оспы Ее императорскому величеству и великому князю, не будут обсуждаться более девяти дней, а потом интерес к ним полностью угаснет[122].

Возвращаюсь к рассказу о развлечениях этого дня, которые, как мне сказали, должны закончиться в 12 часов [ночи][123]. Я слышала, что три человека лишились жизни вчера из‑за несчастных случаев на этих ледяных горках, а также, что число тех, кто с них спускался, по расчетам, достигало двухсот человек за пять минут, и что прибыль тех, за чей счет сооружались горки, за много часов вместе взятых достигает 150 рублей в час, правда, много из этой суммы должно быть выплачено полицмейстеру за право соорудить на льду деревянные подмости. Цена, которую выплачивают мужику (musheeck) те, кто катается, составляет всего 2 копейки.

Этим вечером на реке также проходили скачки. Все пригороды подражают центральной части города, там есть свои ледяные горки в разных местах и везде великие толпы людей. В этот прекрасный день на реке зрелище всех этих увеселений представляло живейшую и занятнейшую картину.

NB На реке и на всех каналах – [лежат] огромные глыбы льда, их пилят на большие продолговатые куски, ставят вертикально, они ясные и прозрачные, как хрусталь, и выглядят особенно прекрасно, когда на них светит солнце; в это время года такими кусками [льда] все набивают свои пивные погреба, заполняя их так, чтобы хватило на все лето. Лед служит двойную службу: его они подают к столу во время приемов и в то же время лед позволяет сохранить их солодовые хмельные напитки в хорошем состоянии.

На прошлой неделе стояли сильные холода, и в некоторые дневные и в ночные часы термометр показывал 18 градусов по Делилю[124], что составляет 18 градусов по Реомюру. Это на несколько градусов холоднее, чем в парижские холода 1709 года.

Ил. 15. В. Ф. Тимм. Передвижение камня для памятника Петру Великому в присутствии императрицы Екатерины II 20 января 1770 года

Джейн обморозила щеку, когда сидела рядом со мной в санях неделю назад[125]. Мы ездили посмотреть на большущий камень, находящийся в 16 верстах (верста составляет 3/4 мили) от Петербурга[126]. Посчитали, что он весит 2 миллиона английских фунтов, а в фунтах этой страны – больше на 400 тысяч фунтов. Они используют его как основание для конной статуи Петра Великого, над которой сейчас трудятся. Камень повезут частью по земле, частью по воде, и это будет замечательная работа, если ее удастся осуществить, но до того, пока он не стронется, невозможно представить, как это будет, большинство людей говорит с полной уверенностью, что это возможно, а главный инженер господин Ласкари[127] не сомневается в этом.

Что касается щеки моей бедной дочери, я до того не знала, что, пока опасность не миновала, полагается сразу держать на ней снег, а потом осторожно растирать куском шерстяной ткани, это вылечило ее, и только небольшая краснота была мне заметна в тот день. Слава Богу, то был единственный несчастный случай, приключившийся в нашей семье за всю нынешнюю зиму. Нам нужно было преодолеть значительный участок реки и, хотя солнце светило горячо, ветер, кажется, к несчастью, прихватил ее щеку, пока я, сидевшая рядом, не опасалась большего холода, чем тот, что чувствовала сама. Вновь и вновь, [буду вспоминать, что] даже такие случаи, если их запустить, могут иметь жестокие последствия, [так что] мы будем впредь настороже.

3 марта [1769 года]. Я позабыла до сих пор отметить строгие ограничения для дворянства, связанного любым образом с двором или [состоящего на службе] государству: они не могут отправиться даже в Москву без специального разрешения. Такой отпуск не может продлиться более 29 дней, потом надо получать новое разрешение, и самый последний подданный империи не может получить отпуск на выезд из страны более чем на год, да и то получить с трудом. Весьма почтенный купец теперь, отправляясь в Англию, с большим трудом получил разрешение взять с собой своего русского слугу, хотя он предполагает вернуться в течение года или двух[128].

Санкт-Петербург, 7 марта 1769 [года]. В эту первую неделю поста у русских особенно строго с пищей, они не едят ничего животного происхождения (that has had life) или имеющего хотя бы даже самое отдаленное отношение к живому – такую пищу, как молоко, масло, яйца или рыбу. Короче, бедняки вообще живут на своем черном хлебе и соли, приправленных луком и особенно чесноком, воде и, если едят что-то еще, то только кашу из грубого зерна.

Люди модные и привыкшие к высокому вкусу живут преимущественно на сушеных грибах и вышеупомянутом, и ничего больше [не потребляют]. Если вы отправитесь к ним в дом на этой неделе (как мне говорил один из них), вы найдете их либо поющими религиозные песнопения, которые они повторяют несколько раз в день помимо обычной службы, либо идущими в баню. Кажется, они так поступают перед тем, как идти к исповеди, на нынешней неделе это делают все.

16 марта. Когда пристально рассматриваешь разные большие городские усадьбы, в которых живет аристократия, то может показаться, что Петербург является городом больших дворцов. Помимо зимнего и летнего дворцов императрицы, в каждом из которых она живет часть времени в те месяцы (из трех четвертых года), когда находится в городе, [дома] Разумовского[129], Шереметева[130], Строганова[131], князя Барятинского[132] все великолепны и фасадом, и формой, и я могу припомнить и добавить много других на обеих набережных и на всех главных улицах. Это придает [городу] в целом прекрасный внешний вид, но в то же время большинство из них настолько незаконченные либо внутри, либо снаружи или, возможно, и там и там, и представляют собой столь вопиющую смесь показного величия и в то же время неопрятности и незавершенности, что можно только удивляться, как такая несообразность может сохраняться долгое время, но здесь это так[133].

В голову постоянно приходит сравнение с огненными забавами на десертном столе во время больших приемов, когда смотришь на лучшие из этих дворцов, которые выстроены из оштукатуренного кирпича и специально раскрашены под камень, но изукрашены немного небрежно и обычно много теряют от запущенности, так же как и все их porte-cocheres (въездные ворота), но те по другой причине: не потому, что они незакончены, а потому, что их никто не собирается аккуратно содержать. Почти нет домов выше двух этажей с чердаком наверху; чердак не предназначен для жилья, даже для слуг, они [расширяют? – слово утрачено] свои здания, добавляя одно одноэтажное строение к другому.

Русские слуги, по крайней мере мужчины, не нуждаются ни в кроватях, ни в одеялах, они ложатся [спать] на печи, когда те растоплены так жарко, что могут обжечь непривычному человеку кожу. Там они спят, накрывшись своими шубами-pelisses[134] или овечьими шкурами[135], ночью или днем, когда выдается свободное время.

Они ужасно воняют чесноком, которым они в основном питаются. Что касается чистоты, то они, безразличные к пониманию того, какую радость доставляет опрятность, не