Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

стихи: там, в соломе, куда поэт в смятении и спешке бросил её, лежала драгоценная тетрадь. Эбенезер схватил гроссбух. Вдруг мальчик-конюх осквернил его или выдрал страницы? Нет, тетрадь была нетронута и в полном порядке.

– «Ветра и Течения вам нипочём, забудьте», – прочёл он и вздохнул, довольный своим мастерством. – Так и чувствуешь качку и шторм!

Однако времени для таких восторгов не оставалось: ялик ожидался в любую минуту, а злодеи в таверне не могли хлестать ром вечно. Со всей возможной скоростью Эбенезер просмотрел остальные утренние строки – те семь или восемь, в которых описывался корабельный пир. Он ещё раз вздохнул, сунул тетрадь под мышку и поспешил из конюшни во двор.

– Стоять, господин поэт, или вы труп, – донеслось сзади, и он, крутанувшись на месте, узрел двух адских извергов в чёрном: левой рукой каждый опирался на эбеновую трость, а правой устремлял пистолет лауреату в грудь.

– Труп вдвойне, – добавил второй.

Эбенезер лишился дара речи.

– Что скажете, капитан Скарри – послать мне пулю в его папистское сердце и сэкономить вам порох?

– Нет, капитан Слай, благодарю, – ответил второй. – Капитан Куд пожелал взглянуть, какая чудна́я рыба заглотит наживку, а выпотрошим потом. Но когда час пробьёт – доставьте себе удовольствие.

– Весьма обязан, капитан Скарри, – сказал капитан Слай. – Внутрь, Кук, или получишь пулю в брюхо.

Однако Эбенезер не мог пошевелиться. Наконец, страшные провожатые, убрав за ненадобностью пистолеты, взяли его, полуобморочного, под локти и увлекли к чёрному ходу таверны.

– Ради Бога, пощадите! – прохрипел он, зажмуривая глаза.

– Не то, чтобы джентльмен мог это решать, – сказал один из похитителей[129]. – Договаривайся с тем человеком, к которому мы тебя тащим.

Они вошли не то в чулан, не то в кладовую, и похититель – тот, что по имени Слай – шагнул открыть ещё одну дверь, которая вела в задымленную кухню «Короля морей».

– Эй, Джон Куд! – проревел он. – Мы словили вашего поэта!

Затем Эбенезера толкнули так, что он поскользнулся на сальной плитке и распластался у круглого стола посреди комнаты, прямо в ногах сидевшего там человека. Все расхохотались: капитан Скарри, его толкнувший; капитан Слай, стоявший рядом; какая-то женщина, которая, судя по тому, что её ноги сплелись прямо перед глазами Эбенезера, сидела у Куда на коленях, и сам Куд. Поэт, трепеща, глянул вверх и обнаружил, что женщина – это ветреная Долли, и она обнимает врага рода человеческого за шею.

После этого со страхом, будто ожидая лицезреть самого Люцифера, он перевёл взгляд на Джона Куда. Увиденное оказалось вовсе не столь ужасным, хотя и не менее поразительным: улыбающееся лицо Генри Берлингейма.

Глава 10. Лауреат страдает от литературной критики и восходит на борт «Посейдона»

– Генри!

Улыбка слетела с лица товарища. Он столкнул буфетчицу с колен, угрожающе вскочил и притянул Эбенезера за грудки.

– Ты, остолоп! – произнёс он злобно, не давая поэту продолжить. – Кто разрешил тебе шнырять по конюшням? Я же велел обыскать доки, найти этого болвана поэта!

Эбенезер был слишком удивлён, чтобы вымолвить слово.

– Это мой слуга Генри Кук, – обратился Берлингейм к чёрным капитанам. – Вы что, не умеете отличить поэта от простого слуги?!

– Слуга? – вскричал капитан Скарри. – Да это же, чёрт побери, тот самый сраный щенок, который досаждал нам утром – правильно, капитан Слай?

– Да, так оно и есть, – подтвердил капитан Слай. – К тому же он что-то царапал в той самой книжонке, про которую вы говорили, что она поэтова.

Берлингейм вновь повернулся к Эбенезеру и замахнулся:

– Я надеру твои ленивые уши! Околачиваться в таверне, когда тебя послали в доки! Неудивительно, что Лауреат сбежал от нас! Откуда у тебя тетрадь? – спросил он грозно, а когда Эбенезер (начавший, правда, понимать, что друг защищает его), не нашёлся с ответом, добавил: – Небось на причале в багаже нашего беглеца откопал и решил, что за такую находку стоит выпить?

– Да, – выдавил Эбенезер. – То есть… да.

– Вот же каналья, чёрт побери! – объявил остальным Берлингейм. – Каждую минуту хвать за бутылку, а ром удерживает не лучше мальчика-служки. Значит, – презрительно оскалился он на Эбенезера, – тебя, насколько я понимаю, от него пронесло, и ты опорожнился в конюшне?

Поэт кивнул и, дерзнув наконец довериться своему голосу, подтвердил:

– Я всего час как проснулся и побежал на причал, но сундук Лауреата исчез. Тогда я вспомнил, что оставил в конюшне тетрадь, и вернулся за нею.

Берлингейм как бы в отчаянии взметнул руки и обратился к капитанам:

– А вы? Разве эта скотина похожа на Лауреата Мэриленда? Меня окружают кретины! Долли, принеси нам пару глотков и чего-нибудь поесть, – приказал он. – Проваливайте все, кроме моего драгоценного недоумка. Хочу сказать ему кое-что.

Капитан Слай и капитан Скарри удалились пришибленные, а Долли, равнодушно взиравшая на происходящее, пошла налить выпивку. Эбенезер буквально рухнул в кресло и вцепился в берлингеймов рукав.

– Боже! – прошептал он. – Что же это такое? Зачем ты выставляешься Кудом и почему бросил меня прозябать целый день в конюшне?

– Тихо, – предостерёг Генри, глянув через плечо. – Это каверзное местечко, хотя и удобное. Доверься мне, и я всё изложу доходчиво, когда смогу.

Буфетчица вернулась с двумя стаканами рома и тарелкой холодной телятины.

– Отправь Слая и Скарри на причал, – распорядился он, – и передай, что к заходу солнца я буду на «Морфеиде».

– Ты доверяешь ей? – удивился Эбенезер, когда та вышла. – После сегодняшнего утра ей уж точно известно, что ты не Джон Куд.

– Она своё дело знает, – улыбнулся Берлингейм. – Давай ешь, а я расскажу тебе о твоей роли.

Эбенезер подчинился, он весь день ничего не ел и несколько успокоился благодаря рому, от которого, правда, его передёрнуло. Берлингейм заглянул в дверную щель, изучил главную залу «Короля морей» и – очевидно, удовлетворённый тем, что никто не подслушивает – объяснил своё положение следующим образом:

– Утром, оставив тебя, я прямиком отправился в док за чистыми штанами, раздумывая над твоими словами о двух пиратах-капитанах. Я предположил, что пиратами-то они вовсе не были, поскольку разыскивали тебя – на что пирату поэт? Однако по твоему описанию, их замашкам и цели мне пришла в голову мысль о другой, не менее тревожной возможности, и вскоре я убедился в своей правоте. Твои чёрные супостаты находились на причале точно там, где стоял наш багаж, и я сразу узнал Слая и Скарри – контрабандистов, раньше уже работавших на Куда. Было ясно, что Куду стало известно о твоём назначении, и он задумал недоброе, хотя о мотивах я мог только догадываться; понятно было и то, что твои