Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

бы вышло по-твоему? Я не просил тебя ехать со мной, хотя Бог – свидетель, насколько отчаянно я нуждаюсь в твоём руководстве! Но Куд или не Куд, а я разберусь с самозванцем и поплыву в Мэриленд на «Посейдоне»: если же ты примешься любой ценой воплощать свой безрассудный замысел, то adieu, и моли Бога, чтобы мы ещё встретились в Молдене.

Похоже, Берлингейм немного смягчился от этих слов: он не отказался от намерения плыть со Слаем и Скарри, но извинился за язвительность и, видя, что Эбенезер не менее решительно настроен взойти на «Посейдон», простился с ним, поклявшись, что и не думал нарушать приказы лорда Балтимора.

– Всё, что я делаю, совершается с мыслями о тебе, – заявил он. – И разрушить я должен заговор Куда против тебя. Не думай, что я покину своего друга, Эбен: так или иначе я останусь твоим поводырём и спасителем.

– Значит, до Молдена? – спросил Эбенезер со слезами на глазах.

– До Молдена, – подтвердил Берлингейм, и после прощального рукопожатия поэт проследовал через кладовку к чёрному ходу «Короля морей» – в великой спешке из страха, что флотилия уйдёт без него.

К счастью, он обнаружил ялик на своём месте у причала, где тот готовился к очередному плаванию. И только заметив среди других вещей на борту сундук Берлингейма, он вспомнил, что назывался слугой Лауреата; сколь отвратительной не казалась идея продолжить обман, он осознал со вздохом, что будет глупо открывать своё подлинное имя теперь, ибо спор, который неизбежно разгорится, вынудит его пропустить рейс.

– Эй, там! – крикнул он, так как старик собирался отдать швартовы. – Подождите меня!

– А, это поэтов юный денди, да? – проговорил тот самый Джозеф, стоявший на корме. – Мы чуть не бросили тебя на произвол судьбы.

Задыхаясь от финального пробега по причалу, Эбенезер перебрался в ялик.

– Погодите, – приказал он. – Закрепите на минуточку тросы.

– Что за дурь?! – рассмеялся моряк. – Мы и так опаздываем!

Но Эбенезер, к великому негодованию и сына, и отца, заявил, что совершил ошибку, о которой глубоко сожалеет: в стремлении услужить господину он принял сундук капитана Куда за хозяйский, ему порученный. Он будет счастлив по-любому оплатить перевозку, поскольку они трудились, когда грузили его, но сундук необходимо вернуть на причал, пока капитан Куд не прознал о случившемся.

– Хватает же господину терпения с таким дураком-слугой, – заметил Джозеф, но тем не менее перемещение состоялось с подобающими проклятьями и хрюканьем, после чего паромщики, получив по лишнему шиллингу чаевых на рыло, вторично отдали концы – старик на сей раз присоединился, так как с полудня несколько усилился ветер. Его сынок Джозеф оттолкнулся с носа шестом, поднял кливер, чтобы идти бейдевинд, привёл круто к ветру и выбрал грот, после чего вновь двинулся вперёд закрепить кливер-шкот; отец жёстко переложил румпель, паруса вздулись, и ялик устремился по направлению в Даунс, слегка кренясь на левый борт. Сердце поэта зашлось от волнения, а на солёном ветру к лицу прилила кровь и засосало под ложечкой. Спустя несколько минут плавания он сумел различить на фоне заходящего солнца флотилию: полсотни барков, шняв, кечей, бригов и кораблей с полным парусным снаряжением, которые все стояли на якоре неплотной гурьбой вокруг военного судна, коему предстояло сопроводить их через пиратские воды к Виргиния Кейпс, где их пути разойдутся в соответствии с назначением. При ближайшем рассмотрении становилось видно, что на борту каждого кипит бурная деятельность: лихтеры и паромы всех возможных видов сновали от кораблей к берегу и от судна к судну с последними пассажирами и грузами; матросы что было мочи трудились на такелаже, вязали паруса к реям; офицеры орали сверху и снизу.

– Который тут «Посейдон»? – жизнерадостно спросил Эбенезер.

– Вон тот, по правому борту.

Старик указал черенком трубки на корабль, стоявший в четверти мили справа, с наветренной стороны; достичь его предстояло при следующем повороте. Судно в пару сотен тонн, с широким носом и квадратной кормой, с высоко вздымавшимися над главной палубой баком и ютом, при фок-, грот- и бизань-мачтах с реями и стеньгами, «Посейдон» не сильно отличался от прочих кораблей своего класса, но он был, если на то пошло, менее привлекательным. Его истёртые фалы, плохо просмолённые ванты, ржавые вант-путенсы, неряшливо болтающиеся верёвки и общая неопрятность выдавали искушённому глазу преклонный возраст и безалаберное пользование. Однако для Эбенезера он был гораздо краше соседей. «Великолепно!» – воскликнул поэт и еле дождался посадки. Когда, наконец, они развернулись и пришвартовались, он со всей готовностью вскарабкался по лестнице – достижение, обычно ему недоступное – и бодро, с пожеланием доброго дня отсалютовал вахтенному помощнику капитана. Тот важно спросил:

– Могу я узнать ваше имя, сэр?

– В самом деле, – отозвался Эбенезер, слегка поклонившись. – Я Эбенезер Кук, Поэт и Лауреат провинции Мэриленд. Мой проезд уже оплачен.

Помощник подал знак паре стоявших невдалеке рослых матросов, и Эбенезер обнаружил, что его крепко схватили за обе руки.

– Что это значит? – вскричал он. Все, кто находился на палубе «Посейдона», повернулись к ним.

– А ну-ка проверим, так ли он здорово плавает, как врёт, – сказал помощник. – Ребята, бросьте эту сволочь за борт.

– Прекратить! – скомандовал поэт. – Я скажу капитану выпороть всю вашу свору! Сказано вам: я Эбенезер Кук, по приказу лорда Балтимора – Поэт и Лауреат Мэриленда!

– Понятно, – произнёс помощник, нехорошо улыбаясь. – А есть ли у Его Лауреатства кто-нибудь, кто может подтвердить его личность? Конечно же, леди и джентльмены из пассажиров обязаны знать своего Лауреата!

– Разумеется, я могу предъявить доказательство, – сказал Эбенезер, – хотя мне кажется, что бремя доказывания лежит на вас! На берегу у меня есть друг, который… – Он осёкся, вспомнив о прикрытии Берлингейма.

– …Который поклянётся и бесстыдно солжёт, потому что вы его подкупили, – докончил помощник.

– Он лжёт, – заявил юный Джозеф с ялика, который взобрался на борт вслед за Эбенезером. – Он назвался слугой Лауреата, а теперь мне и это сомнительно. Какой слуга будет притворяться своим господином, когда господин находится рядом?

– Нет, вы не понимаете! – возразил поэт. – Человек, называющий себя Эбенезером Куком – самозванец, клянусь! Приведите подлеца, я посмотрю ему в глаза и прокляну за обман!

– Он у себя в каюте, пишет стихи, и его нельзя беспокоить, – ответил помощник капитана. Матросам же он сказал: – Бросьте его за борт, и чёрт с ним.

– Стойте! Стойте! – завизжал Эбенезер. Он пожелал всем сердцем очутиться с Берлингеймом в «Короле морей». – Я могу доказать, что он обманывает вас! У меня предписание от самого лорда Балтимора!

– Тогда извольте его предъявить, – предложил с улыбкой помощник, – и в таком случае я вместо вас брошу за борт другого