Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

и много пренесла несчастий, а теперь ее советом осуждена на смерть. Мне не позволено наградить моих слуг, написать завещания, ни перенести по смерти тело мое в Ваше государство, где я честь имела быть королевой, Вашей сестрой и союзницей. Сего дня после обеда известили меня о последнем решении моей участи, что завтра будут казнить меня, как преступницу, в 6 часов утра. Некогда подробно о сем рассказывать, но, если угодно поверить моему лекарю и другим моим служителям, то услышите все случившееся при сем. Я спокойно готовлюсь к смерти, которую принимаю, будучи чужда всякого преступления, за веру Католическую и сохранение права, какое я имею на сию корону. Вот два пункта моего обвинения. Враги скажут, что я умираю не за веру, но, страшась переменить ее и посему они, опасаясь открытия истины не допустили ко мне духовника моего и заставляли слушать утешение от реформатских священников. Податель сего и товарищи его, ваши подданные, могут свидетельствовать, как я тут поступила. Наконец прошу Вас, как благоверного короля, брата моего, древнего союзника, докажите мне вашу любовь и не откажите мне в последней милости: наградите моих служителей, оставьте все их имущество и прикажите молиться за королеву, которая и умирает, исповедуя католическую веру, хотя и лишена всего данного счастья. Касательно сына моего, поступайте с ним по заслугам его. Я осмеливаюсь послать Вам два редких камня с пожеланием Вам долголетней и счастливой жизни. Вы, конечно, примите их от любящей Вас сестры. Умирая, свидетельствую Вам искреннюю мою любовь, напоминаю Вам о моих служителях и в честь Иисуса Христа, которого буду завтра при смерти молить о Вас. Прошу отправлять поминовение и подавать милостыни для спасения души моей». Это письмо было написано за два дня до казни. За два дня до 8 февраля 1587 г., когда палач взмахнул своим орудием.

Еще одной яркой представительницей женского букета Валуа, без сомнения, можно признать дочь Генриха II Маргариту Валуа (1553–1615). Под этим непривычным, да, пожалуй, и не особенно знакомым почитателям Дюма именем скрывается первая супруга Генриха IV Маргарита Наваррская, знаменитая королева Марго. Конечно, великий романист сделал большое дело, и теперь каждый может сказать узнавательное – «А-а, та самая!», но он же в определенной степени и виновен перед нами, ибо, исповедуя принцип, что «история – это тот гвоздь, на который можно вешать все что угодно», он слегка исказил реальные черты этой, признаемся, не слишком ординарной дамы.

Пожалуй, в немалых чертах более адекватно отразил ее облик – как внешний, так и внутренний – Генрих Манн в эпопее, посвященной жизни, деятельности и увлечениям короля Генриха IV. Как писал известный французский мемуарист XVII в. Таллеман де Рео, опиравшийся в своем труде зачастую на рассказы очевидцев предыдущих десятилетий, с которыми он поддерживал достаточно тесные взаимоотношения, «королева Маргарита в молодости отличалась красотой, несмотря на то, что у нее были слегка отвисшие щеки и несколько длинное лицо». Такая вот характеристика внешнего облика, несколько расходящаяся с привычным стереотипом. Но, как будто этого мало, безжалостный мемуарист тут же спешит добавить несколько слов и по облику внутреннему. «Никогда, пожалуй, не было на свете женщины, более склонной к любовным утехам. У нее была особая бумага, поля которой усеивали сплошь эмблемы побед на поприще любви; бумагой этой она пользовалась для любовных записок. Она изъяснялась галантным стилем того времени, но была весьма неглупа». И, как бы сомневаясь, что ему поверят в последнем, буквально через несколько фраз повторяет снова эту мысль, как бы осторожно пробуя ее на зуб: «Если не считать ее безудержного стремления к любовным утехам, она была весьма благоразумна». К 1572 г., к моменту ее свадьбы с будущим королем Генрихом IV, т. е. тогда, когда ее имя начинает как-то звучать для истории, относительно нее уже строились и разрушились некии планы французского правящего дома.

Речь идет о неудавшемся проекте выдать Маргариту за испанского инфанта дона Карлоса. Это, надо думать, не особенно огорчало юную девицу, ибо инфант славился тяжелым характером, так что вполне вероятно совместная жизнь с ним не могла компенсировать даже греющую душу мысль о перспективе занятия испанского престола. Марго же была молода, по молодому прелестна, весела и хотела радоваться жизни, срывая цветы удовольствия. Из ее последующих нелицемерных признаний видно, что к девятнадцати годам она успела побывать любовницей своих братьев – нынешнего короля Карла IX, будущего короля Генриха III, ныне герцога Анжуйского, и герцога Франсуа Алансонского. Кроме братьев, пыльцу ее невинности стряхнул также герцог Гиз, могущественный вельможа Франции. Публика все весьма и весьма изысканная и высокопоставленная. Так что отдадим должное чувству сословной принадлежности принцессы. Хотя, вполне может быть, что дело здесь лишь в некоей камерности существования.

За это говорит тот факт. что в дальнейшем в своем отборе Маргарита так строго не придерживалась принципа наличия в жилах интимных друзей королевской крови. В оправдание добавим, что поведение Марго по нормам окружающего ее общества не было чем то вопиющим, из ряда вон выходящим. При французском дворе той – равно как и до, и после – поры царила сама куртуазность. И даже гривуазность. Обращение с женщиной здесь было смесью старинного гальского рыцарства и тосканских сладострастных нравов (откуда Екатерина, кроме привычек, вывезла и множество самой разнообразной челяди, ныне смело занимающей при французском королевском дворе лучшие места, бесцеремонно отпихивая высшую знать).

Маргарита Валуа.

Художник Ф. Клуэ

Однако деспотизм красоты, как писала об этом периоде графиня Жанлис, начинал уступать могуществу обольстительности. Любовники, будучи менее нежны, чем в царствование отца Маргариты – Франциска I, были не менее покорны. Они менее искали средств заслужить свою красавицу, но более старались ей понравиться. Такова была общая атмосфера, где взрослела, цвела и шалила Марго. Но не надо забывать о ее матери: Екатерине Медичи, прошедшей к этому времени колоссальную школу ожидания, ненависти и власти, сейчас редко были свойственны иные чувства, кроме мстительности и гнева, ее достоинство – проницательность, ее слабость – вероломство. И хотя вероломство само по себе все же сила, поясним сию мысль. Оно сила, когда применяется либо по наитию, либо по холодному расчету. Когда же оно становится рутинной привычкой, как в случае с Екатериной, тогда оно – слабость.

Она не ощущала более ни любви, ни сострадания, ни материнской нежности, поэтому даже не сочла нужным известить дочь о начале приготовлений к ее свадьбе. Маргарита узнала об этом стороной: «Вы с моим братом и государем намереваетесь переменить мою судьбу?» – прямо обратилась она к