Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

безрезультатные, но такие, которые не могли бросить тень на Марию и ухудшить ее положение. Формально она по-прежнему содержалась под стражей, как не очистившаяся от подозрений в пособничестве убийства своего мужа графа Дарилея. Английской тайной полиции хотелось прибавить к этому какие-нибудь чисто местные преступления; например, заговор с целью убийства королевы и низвержения королевской власти. Но улик не было. Однако поскольку назрела необходимость кардинального решения судьбы Марии, надо было их найти, ибо без улик казнить иностранного монарха пока не было принято.

А поскольку найти было сложно, то их решили создать сами. Разведка Елизаветы сама взяла на себя весь труд заговора: сама его создала, сама создала улики, сама его раскрыла. И, наконец, на основании этих улик Мария Стюарт была приговорена к отсечению головы. 19 декабря 1586 г., когда приговор был уже вынесен и оставалось лишь ждать его исполнения (главное стало, ждать ли его человеком или визжащим от ужаса существом – Стюарт выдержала этот, пожалуй, один из самых трудных экзаменов в человеческой жизни), королева Шотландии пишет королеве Англии: «Милостивая государыня. До сих пор я не могла получить позволение от тех, которым вы препоручили смотреть за мной, открыть вам все то, что я имела на сердце для оправдания себя от клеветы, будто я имею злой умысел на вас, с которой я тесно соединена кровными узами, и сообщить все, что, по моему мнению, может служить к вашему спокойствию и продолжению мира и благоденствия всего острова, как такую вещь, которую в вашей воле принять или отвергнуть. Я решилась укрепиться об Иисусе Христе, Который верно призывающим его в напасти с верою не отказывает в правосудии и утешении и особливо когда, не имея человеческой помощи они прибегают к его покровительству. Ему единому да будет за сии слова: он дал мне сердце и силу к перенесению несправедливых гонений и клеветы от тех, которые не имеют подо мной власти, и претерпению смерти за Кафолическую Апостольскую Церковь. Лорд Бугард и Беал известили меня о решении вашего парламента и советовали мне приготовиться к смерти. Я просила их поблагодарить от меня вас за сии приятные известия; Полет сказал мне, что вы позволяете иметь мне духовника своего и возвратить ему отнятые деньги, почему я надеюсь, что вы не откажете мне в последней просьбе, за которую я не хочу никому кроме вас быть обязанною. Я всех прощаю, кто, чем меня оскорбил и желаю, чтобы и всяк простил меня, кто мною не доволен, и я уверена, что ваше сердце наиболее тронется бесчестием вашей сродницы королевы, почему Иисусом Христом, имени которого повинуются все власти, прошу вас позволить, когда враги мои насытят злость свою моей кровью, бедным служителям моим всем вместе отвезти тело мое для погребения во Францию и положить с моими предшественниками возле покойной королевы моей матушки. Я сего желаю, тем более, что в Шотландии тела государей, моих предшественников, были поручены, церкви разграблены и в сей стране может быть не дадут мне места подле ваших и моих предшественников. Как мне сказывали, что вы не хотите знать меня за веру, то надеюсь, что вы позволите мне иметь своего духовника и позволите по нашему обряду погребсти тело мое разлученное уже с душой, которая, бывши с ним вместе не могла спокойно наслаждаться жизнью. Но я в сем не возложу вины на вас; и пред самим Богом пожелаю, чтобы Он по смерти моей открыл вам мою невинность и злобу тиранов власти, которым вы предали меня. Прошу вас позвольте казнить меня явно, а не тайно, не потому что я страшусь мук, но, опасаясь слуха о самоубийстве, который распространяли уже враги мои. И позвольте моим служителям быть свидетелями и зрителями смерти моей в вере Моего Спасителя и в повиновении к Апостольской Церкви Его, и пусть они все вместе понесут мое тело так скрытно, как вам угодно, и удалятся со всеми пожитками, которые отказала я им при смерти, и то очень мало за их услуги. Вашу утварь возвращаю опять и снова прошу вас и заклинаю именем Иисуса Христа, нашим родством и дружбой короля Генриха VIII, вашего и моего деда, моим достоинством, нашим полом, не откажите мне в просьбе моей. Я думаю, вы знаете, что вашим именем сняли мой балдахин, а после сказали мне, что это не по вашему приказанию, но по желанию некоторых советников ваших. Оберегатели мои даже не позволяли писать к вам, опасаясь, что стану вам жаловаться на них, и уверяли, что я ничто иное, как простая смертная женщина, не имеющая ни сана, ни достоинства. Пусть все бумаги мои будут представлены вам, и тогда вы узнаете, что одно старание о вашей безопасности одушевляло меня во многих моих бедствиях. Если вы исполните сию последнюю просьбу, то позвольте мне видеть ваше приказание, иначе они со мной будут поступать по своей воле. И наконец прошу милосердного Бога, праведного Судию, да просвятит вас святым духом Своим, и да подаст мне силу умереть в совершенной любви к Нему, как я располагаюсь сделать, прощая смерть мою всем тем, которые причиной тут или содействовали оной: и просьба моя пребудет в устах моих до смерти, которой ожидаю с нетерпением, потому что она прекратит бедствия и печали, угрожающие сему острову. Простите меня, что, оставляя свет сей и готовясь к новой жизни, я напоминаю вам, что вы некогда будете отвечать за ваше определение, равно и те, которые были тут главной пружиной. Сестра ваша и невинная арестантка Королева Мария».

Кто знает, что было тому причиной – то ли обстоятельства политического характера, то ли гнев на спокойное величие духа Марии и ее презрительное равнодушие к королевскому сану Елизаветы (Стюарт не просила о помиловании и ни разу не написала «Вы» с большой буквы, как требовала простая вежливость, даже не по отношению к монарху, но осужденная, по-видимому, напрочь отрицала любое величие у своей корреспондентки), но только английская королева не выполнила главных просьб Марии, хотя и казнила ее явно и допустила на казнь ее слуг.

Мария Стюарт перед казнью. Художник Ф.М. Браун

Об этом – о последних минутах и о том, как отнеслась Елизавета к ее естественной мольбе – письмо Стюарт к французскому королю Генриху III, письмо еще раз свидетельствующее, что шотландскую королеву было за что любить и что она уходила воистину человеком: «Государь мой братец! Попущением Божиим и за грехи мои я 20 лет была в руках королевы сестры моей