Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

Крупская, которая на XIV съезде партии поддержала «новую оппозицию» во главе с Зиновьевым и Каменевым в борьбе против Сталина. Правда, впоследствии она признала ошибочной свою позицию и выступала за исключение из партии и даже предание суду оппозиционеров. Любопытно, что, несмотря на свое участие в «новой оппозиции», Крупская, в отличие от Луначарского, с 1927 г. стала членом ЦК РКП(б), а в 1929 г. вернулась на пост заместителя наркома просвещения.

И.В. Сталин в почетном карауле на похоронах В.И. Ленина. Кадр кинохроники. Январь 1924 г.

В оправдание «умеренности» и «сдержанности» Луначарского в тот период следует учесть его изначально деловые и товарищеские отношения, сложившиеся со Сталиным ранее. В январе 1924 г., за полмесяца до смерти Ленина, на общегородском собрании екатеринбургской партийной организации нарком прямо заявлял: «Главный смысл оппозиции заключается в смене ЦК и передаче большинства в нем в руки других группировок. Это уже путь опасный»[313]. А сразу после смерти вождя в середине февраля 1924 г. нарком вел энергичную агитацию за сплочение единства рядов «вокруг ЦК нашей партии» в Пензе.

14. Отклонения от «линии партии» и точка зрения ЦК

Луначарский, как и многие другие партийцы, опасался раскола партии и надеялся, что «все это должно как-то изжиться», а «подернутая вредными для дыхания газами» атмосфера в партии воцарилась ненадолго. Настрой наркома не могли не замечать в верхах власти, что объясняет проявившиеся вскоре нападки на него в партийной среде. 18 ноября 1924 г. в связи с дискуссией вокруг статьи Троцкого «Уроки Октября» секретарь ЦК КП(б)У Э.И. Квиринг в записке, адресованной И.В. Сталину, сообщает о приглашении харьковскими студентами для чтения лекций по этим вопросам К.Б. Радека, Л.Д. Троцкого и Луначарского. Реагируя на это письмо, а также на обращение в ЦК Донецкого губкома партии об «извращениях ленинизма», генсек направил 29 ноября секретарю ЦК КП(б) У и секретарю Донецкого губкома секретное письмо относительно всевозможных «уклонов»: «Донецким Губкомом разослано всем Окружным. Кустовым и районным комитетам и ячейкам письмо о наблюдающихся извращениях ленинизма, которым переносится на обсуждение партячеек ряд философских и политических отклонений тт. Луначарского, Преображенского и Радека.

ЦК РКП находит, что все эти уклоны целесообразно было бы разъяснять в печати и в марксистских кружках, но полагает, что развивать вокруг них массовую политическую кампанию в настоящее время нецелесообразно. Боевым вопросом являются теперь не отдельные отклонения отдельных членов партии, а троцкизм. Генеральный секретарь ЦК РКП Сталин»[314]. ЦК партии пресек тогда кампанию против «старых ленинцев», в том числе Луначарского, но пройдет всего три месяца, и 28 февраля 1925 г. в письме «товарищу Мерту» Сталин, подробно анализируя положение в компартии Германии, вдруг вставит следующий пассаж: «У нас в России процесс отмирания целого ряда старых руководителей из литераторов и «вождей» тоже имел место. Он обострялся в периоды революционных кризисов, он замедлялся в периоды накопления сил, но имел место всегда. Луначарские, Покровские, Рожковы, Гольденберги, Богдановы, Красины и т. д. – таковы первые пришедшие мне на память образчики бывших вождей-большевиков, отошедших потом на второстепенные роли»[315].

Как видим, Луначарский, по мнению Сталина, уже отошел на «второстепенные роли», – тогда почему же ему удалось еще четыре с половиной года удержаться на своем посту? Главных причин было две. Луначарского с его авторитетом и способностями некем было заменить. А главное, он был полезен во внутрипартийной борьбе. Противники не единожды будут ставить ему на вид близость с Троцким. И действительно, личные отношения между ними были довольно ровными. Однако политически нарком никогда с ним не блокировался. Приведем его личное письмо Троцкому в начале 1924 г. «Вы знаете, что я ездил в командировку, направленную против оппозиции. Я совершенно не сочувствую оппозиции не в том смысле, конечно, чтобы я был сторонником затянувшейся гипертрофии централизма, в этом отношении в партии, кажется, нет двух мнений, но я до чрезвычайности боюсь партийного раскола… Раскол партии – это, к сожалению, самая большая опасность, которая нам только грозит в ближайший период времени. Простите меня за откровенность, но я считаю, что, каковы бы ни были малоизвестные мне предпосылки Ваших последних публичных выступлений, эти выступления сами по себе были правильно оценены общественным мнением как опасные именно с вышеуказанной точки зрения»[316].

Накануне XV съезда партии, прошедшего под эгидой борьбы с троцкизмом, Луначарский в «Письме в редакцию» еще раз резко осудит «троцкистскую оппозицию», отвергая всякую связь с ней и убеждая ЦК партии «уничтожить это течение политически»[317]. А вскоре, в ноябре 1927 г., в «Правде», отвечая на «обидные сомнения товарищей-коммунистов» об отношении наркома к оппозиции, Луначарский заявил: «Я с самого начала оппозиционного движения (Троцкого и «нового») самым решительным образом стал на точку зрения ЦК и достаточно резко высказывал это повсюду, куда партия меня посылала». При этом настоящим безумием называл он «дезорганизующую роль оппозиции» и высказался за ликвидацию внутренней борьбы в партии «во что бы то ни стало»[318].

15. Признание нового вождя

Ранее неизвестное письмо Луначарского Сталину от 1 апреля 1925 г. связано с ситуацией, сложившейся после смерти Ленина, когда нарком почувствовал свою явную отстраненность от дел партии: «Дорогой товарищ, как, вероятно, и многие другие, – я нахожусь в странном положении. Все-таки я числюсь членом Правительства РСФСР, а между тем я ничего не знаю о происходящем в партии. Слухи же носятся вихрем, разнородные и противоречивые.

Однако дело не в том, чтобы я просил Вас указать мне путь для действительной информации. Я хочу написать Вам, что я всегда готов исполнить любое парт. поручение искренне и в меру моих сил, скромных, но и недюжинных. При этом я издавна привык считать Вас, среди вождей наших, самым непогрешимо чутким и верить в Вашу стальную «твердую гибкость».

Я не навязываюсь партии. Ей лучше видеть, кого как использовать. Но в большом деле можно забыть то или иное. Напоминаю – Вы можете располагать мною безусловно. С ком. приветом. А. Луначарский»[319].

На письме нет никакой сталинской резолюции, но на его машинописной копии есть рукописная пометка «ПБ. Архив Сталина» с подписью заведующего бюро Секретариата ЦК Л.З. Мехлиса. Это значит, что письмо размножалось и, вероятнее всего, обсуждалось тогда в узком кругу руководителей партии. Оно могло повлиять на решение Сталина подготовить закрытое письмо местным партийным организациям с разъяснением сущности разногласий в верхушке партии. Оно было принято 26 апреля 1925 г. пленумом ЦК РКП(б), подведшим итоги внутрипартийной дискуссии, которая развернулась по поводу статьи Троцкого «Уроки Октября»[320]. Если Луначарский не понимал происходившего в партии, то что тогда понимали рядовые члены партии?