Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

Луначарский направил 24 ноября 1921 г. Ленину жесткое письмо по поводу разделения полномочий Главполитпросвета и Агитпропа, нацеленное, в частности, против Сталина: «При сем прилагаю тезисы, выработанные Главполитпросветом и одобренные Наркомпросом. Прошу Вас принять к сведению, что мы заранее решили зафиксировать наши требования в самой последней компромиссной форме, т. е. установить такие взаимоотношения с Агитпропом, что всякое изменение их в пользу Агитпропа поставит уже Главполитпросвет в невозможность вести свою работу. Сделаны крайние уступки. Очень прошу Вас также непременно известить меня, если дело это будет проходить в ЦК в форме какого-нибудь сообщения. Очень неприятно, что вновь и вновь повторяются факты, когда ЦК рассматривает важнейшие вопросы, например вопрос об отставке Надежды Константиновны, не вызывая меня.

И.В. Сталин. 1920 г.

Н.К. Крупская

Прошу вас также обязательно затребовать для дальнейшего ведения этого дела положение об агитационно-пропагандистском отделе и его штаты. Документы эти нам известны, но их в нашем распоряжении нет, а между тем они крайне характерны. Нарком по Просвещению А. Луначарский»[306].

Параллельно с подробным письмом к Ленину и в Политбюро обратилась Крупская, которая выступала в тандеме с Луначарским и которую предполагали сместить с ее поста, даже не вызывая на обсуждение этого вопроса наркома. В ответ Сталину пришлось объясняться и защищаться в письме к Ленину от 26 ноября 1921 г., который вынес этот острый вопрос на Политбюро. Приведем это письмо полностью:

«Т. Ленин!

Мы имеем дело либо с недоразумением, либо с легкомыслием.

1) Неверно, что «партия в ли-це агитотдела создает орган в 185 чел.». По штатам, мною просмотренным и подлежащим утверждению Оргбюро, должно быть не 185, а 106 человек (из них нацмен 58 чел.).

2) Неверно, что за вычетом нацмен остается 87 чел., которые «будут разрушать» и пр. По тем же штатам остается не 87, а 48 чел. на работу по агитации, пропаганде и печати.

Т. Крупская читала проект Соловьева, мною не просмотренный и Оргбюро не утвержденный, и решила, «что создают новый комиссариат». Т. Крупская поторопилась.

3) Из 48 чел. 6 ч. обслуживают центральный аппарат агитпропа (заведующий, зам. и технич. работники), 6 ч. – подотдел пропаганды (с таким же соотношением между техническими и руководящ. работниками), 11 ч. – подотдел агитации и 25 ч. – подотдел провинциальной печати плюс редакции «Вестника агит.», «Известий ЦК», библиотеку, распределение специальной литературы для губкомов. Остальные 58 ч. работают в 8 нацменсекциях, обслуживающих не менее 30 тыс. коммунистов (поляки, финны, евреи, татары и пр.), оставшихся вне республик (и плохо или вовсе не говорящих на русск. языке). Таков тот «новый комиссариат», который так напугал «видавшего виды» Луначарского (должен сказать, что я сократил нацмен ровно вдвое, ввиду чего общее количество работников Агитпропа не увеличилось, а уменьшилось в сравнении с прежним количеством).

4) По «положению» Агитпропа, мною на днях просмотренному и подлежащему утверждению Оргбюро, Агитпроп: а) руководит агитпропработой партийных организаций, собирает и обобщает их опыт; б) контролирует агитпропработу советских и проф. учреждений. Крики о «разрушении» Главполитпросвета – сущие пустяки. Суть в том, что ограничить работу агитпропа посылкой в Главполитпросвет члена ЦК нельзя, ибо тогда выбрасываются за борт обобщение опыта местных парторганизаций и руководство их агитпропработой, что недопустимо вредно.

Корень недоразумения в том, что т. Крупская (и Луначарский) читала «положение» (проект), принятый в основном комиссией Оргбюро, но мной еще не просмотренный и Оргбюро не утвержденный (он будет утвержден в понедельник). Она опять поторопилась.

5. Сегодняшнюю записку вашу на мое имя (в П. Бюро) я понял так, что вы ставите вопрос о моем уходе из Агитпропа. Вы помните, что работу в Агитпропе мне навязали (я сам не стремился к ней). Из этого следует, что я не должен возражать против ухода. Но если вы поставите вопрос именно теперь, в связи с очерченными выше недоразумениями, то вы поставите в неловкое положение и себя, и меня (Троцкий и другие подумают, что вы делаете это «из-за Крупской», что вы требуете «жертву», что я согласен быть «жертвой» и пр.), что нежелательно.

Я думаю, что если Оргбюро включит в свою комиссию т. Крупскую и меня (может быть, и Луначарского), то там в комиссии можно будет выяснить все недоразумения и рассеять их или договориться на чем-нибудь. Не испытав эту меру, не следует ставить вопрос в Оргбюро.

И. СТАЛИН»[307].

В итоге конфликт, рассмотрение которого было перенесено в особую комиссию, Сталину удалось замять, сохранив параметры и влияние Агитпропа, все более подчинявшего себе Главполитпросвет. Такая же тенденция, кстати, в дальнейшем проявилась и с другими подразделениями Наркомпроса, подпадавшими под влияние создававшихся и усиливавшихся отделов ЦК. А что касается Сталина, то он, как видим, имел прямое отношение к организационной работе ЦК, фактически выполняя обязанности секретаря ЦК еще до апреля 1922 г., когда на пленуме ЦК был выбран генеральным секретарем. Интересно, что указанное письмо Сталин направил Ленину на бланке Рабоче-крестьянской инспекции, которую он возглавлял с 24 февраля 1920 по 6 мая 1922 г., являясь параллельно с ноября 1917 по июль 1923 г. наркомом по делам национальностей.

В.И. Ленин и И.В. Сталин. Горки, 1922 г.

Из этого письма вообще складывается впечатление, что Сталин, как верный сподвижник и исполнитель указаний Ленина того времени недвусмысленно напоминает тому, что критика им Сталина сыграет на руку Троцкому, а это было весьма «нежелательно» в сложившемся тогда раскладе политических сил, в котором Ленин выступал все-таки в тандеме со Сталиным! И попытки Троцкого тогда перетянуть на свою сторону «одеяло» преемника Ленина оказались напрасными.

12. Квартирный вопрос

Показательной в ряду эпизодов отношений наркома просвещения и наркома национальностей является важная деталь, что 18 ноября 1921 г. именно Луначарский направил Ленину записку относительно необходимости подыскать Сталину более удобную квартиру в Кремле. Напомним, что после переезда из Петрограда в Москву в апреле 1919 г. Луначарский, как и Сталин, тоже жил в Кремле и совершенно естественно, что они не могли не общаться и не посещать друг друга, а иначе как бы нарком просвещения узнал об условиях жизни Сталина? Тогда Кремль напоминал «роящийся улей», в нем жило до 5 тысяч человек, в том числе почти все вожди революции. Мы не знаем, насколько частым было тогда общение двух наркомов, постоянно встречавшихся на различных заседаниях и совещаниях, в том числе в Совнаркоме, вне рабочего времени, но то, что такое общение было, несомненно.

Обеспокоенный полученной информацией, Ленин, как известно, не очень любивший общение с партийными товарищами вне работы, принялся оперативно выяснять у начальника охраны: «Тов. Беленький. Для меня это новость. Нельзя ничего иного