Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

во-вторых и главным образом, я буду полезен как пропагандист. Тут уж, кажется, бесспорно, я являюсь значительной силой в руках партии… В качестве такого пропагандиста и защитника всей нашей политики, которую, как мне кажется, я понимаю хорошо и защищаю умело, я принес бы партии большую пользу… Во время, когда я оставался <бы> в Москве (допустим, на полгода в разное время, а остальные полгода был бы в разъездах), я мог бы выполнить свои обязанности по отношению к Московскому университету, к Университету имени Свердлова, может быть, оказался бы полезным и для Института красной профессуры… Перевод же меня в Президиум ВЦИК вряд ли бы показался результатом размолвки, а вместе с тем дал бы мне больший авторитет при объезде провинции, что весьма не мешает, придал бы прежде всего характер официальный и официозный моим выступлениям, а это, конечно, сообщит им известную силу и значение. Может быть, еще правильнее было бы создать особую должность заместителя председателя ВЦИК, так как Михаил Иванович Калинин тоже бывает часто в отъезде, но об этом я упоминаю вскользь. Лично я, как Вы прекрасно понимаете, ни в каких титулах не заинтересован, и на этой идее, конечно, отнюдь не настаиваю.

Этот план мне кажется чрезвычайно рациональным, и я прошу Вас подумать над ним… Так как Вы мой старый товарищ и, я знаю, в конце концов, хорошо ко мне относитесь, то все-таки поимейте немножечко и это в виду и не заставляйте меня продолжать оставаться в положении, которое психологически тягостно, а с политической точки зрения заставляет меня сомневаться в том, действительно ли я тащу общую телегу во всю силу моего плеча. Мне иногда кажется, что в Наркомпросе я толку воду в ступе, и это при сознании, что в другом месте я могу принести значительную пользу»[290]. Над письмом рукой Ленина было написано: «Прочтено, для справок. Ответить. В архив (конфликт Луначарского с Литкенсом)». Слова Луначарского, выделенные в письме курсивом, были подчеркнуты Лениным.

Луначарский был готов к отставке и предложил Ленину реальный и вполне осуществимый план своего ухода из Наркомпроса, так же как он это сделает в 1929 г. со Сталиным: работать в Президиуме ВЦИКа или стать заместителем М.И. Калинина, от имени ВЦИКа выступать пропагандистом и совмещать все это с лекциями в вузах и собственным творчеством. Такой план без «недоразумения с ЦК» намного облегчил бы жизнь Луначарскому. Однако он так и не состоялся. Почему же нарком не ушел в отставку? Прежде всего, конечно, в силу его верности избранному делу революции и невозможности представить себя вне дела народного просвещения, а также в силу того авторитета Ленина, который уже не раз «спасал» Луначарского от неверных шагов.

12 сентября Ленин пишет Луначарскому об «улучшении снабжения школ» и об «архиосторожном» введении «платы за библиотеки и клубы»[291]. А 14 сентября Луначарский, которого по решению ЦК от 10 сентября было определено направить на съезд Итальянской социалистической партии в Милане в качестве делегата Коминтерна, направляет Ленину телефонограмму: «…Тов. Каменев советует мне ехать сегодня в Ригу и ждать визы там. По-видимому, виза несомненная. Опаздывать не хочется. Без разговора с Вами не могу. Прошу назначить мне час…» Ленин дает согласие на встречу и беседует с наркомом после завершения работы Политбюро, и, видимо, именно на этой встрече два вождя оговорили вопрос о «несостоявшейся отставке» и дальнейших взаимоотношениях[292].

А на самом заседании Политбюро 14 сентября при рассмотрении вопроса о готовящемся пленуме ЦК было решено вынести на него вопрос «О Наркомпросе», но предварительно провести «строго партийное» совещание по проблемам Наркомпроса при участии Луначарского, Литкенса и представителей ряда городов. Вопрос об отставке наркома на заседание не выносился[293].

Не зная всех деталей, можно предположить, что на личной встрече с Лениным, которая произошла, вероятнее всего, 14 сентября, было решено отставку Луначарского с повестки дня снять, при этом Ленин, видимо, дал тогда заверения наркому, что поговорит с «наглым» Литкенсом и посодействует смягчению его поведения и настроя против Луначарского. Иначе не объяснить, что уже в следующие дни два вождя продолжали вести между собой переписку как ни в чем не бывало. Нам неизвестно, участвовал ли каким-то образом в «разруливании» сложившейся ситуации в Наркомпросе Сталин, но то, что он оказался в важный момент на стороне Луначарского, было для того значимым фактором.

В итоге проходивших после этого обсуждений положения в Наркомпросе вопрос о нем был вынесен на заседание Политбюро 15 октября 1921 г. Докладчиками тогда выступили Луначарский, Литкенс, Покровский, присутствовали от наркомата также Крупская и Преображенский. Было решено утвердить предложенный состав коллегии Наркомпроса, отозвать из нее В.И. Невского и включить Н.Н. Иорданского, но важно, что отставка наркома опять не обсуждалась, а «остальные решения» совещания были переданы на «просмотр и редактирование», в том числе Троцкому, который опять возникает в этой истории как заинтересованное лицо[294].

И здесь мы подходим к одной исторической загадке: не Троцкий ли действительно стоял за спиной Литкенса, конфликт с которым в сентябре 1921 г. привел к заявлению Луначарского об отставке, ведь именно Литкенс постоянно вел политику ограничения полномочий наркома и его «выдавливания» из наркомата, ссылаясь на поддержку сверху, а Троцкий вскоре оказался одним из основных претендентов на пост наркома просвещения? Причем, как уже отмечалось, он не прочь был акцентировать внимание на «административной беспомощности» Луначарского и его нежелании «претендовать на практическое руководство».

Сам Троцкий вспоминал об этой истории в своей книге «Моя жизнь» так: «В этот же период – последние недели перед вторым ударом – Ленин имел со мной большой разговор о моей дальнейшей работе. Разговор этот ввиду его политического значения я тогда же повторил ряду лиц… Дело было так. Центральный комитет союза работников просвещения нарядил делегацию ко мне и к Ленину с ходатайством о том, чтоб я взял на себя дополнительно комиссариат народного просвещения, подобно тому, как я в течение года руководил комиссариатом путей сообщения. Ленин спросил моего мнения. Я ответил, что трудность в деле просвещения, как и во всяком другом деле, будет со стороны аппарата. «Да, бюрократизм у нас чудовищный, – подхватил Ленин, – я ужаснулся после возвращения к работе… Но именно поэтому вам не следует, по-моему, погружаться в отдельные ведомства сверх военного»[295].

Далее в беседе, по словам Троцкого, Ленин якобы предложил ему занять пост заместителя председателя Совнаркома, после этого стать его «преемником» в качестве руководителя правительства, а параллельно совместно вести борьбу с бюрократизмом, в том числе в аппарате ЦК. Для нас важен сам факт обсуждения во второй половине 1922 г. вопроса о