Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

Я не ответил. Меня била дрожь, потому что энергия лилась мощным потоком, омывала тело; мышцы непроизвольно сокращались, голова тряслась.

– Химик, да что ж тебя так прихватило‐то? – удивился напарник, косясь на меня. – Ты аж светишься весь, и рожа красная.

Рукоять пистолета, торчащая сзади из‐за ремня, зацепилась за неровность на склоне. Я качнулся и чуть не полетел вниз, но Пригоршня, вытянув руку, прижал меня к скале.

– Спокойно, спокойно! Голова кружится?

– Вертится, – сказал я сквозь зубы. – Иди, не останавливайся.

Еще несколько шагов, и его плечо уперлось в боковую часть тарелки. Верхняя ее плоскость была примерно в метре над нашими головами.

– Присядь, – сказал я. – Залезу тебе на плечи, переберусь наверх и руку дам.

– Куда, как переберешься? Это ты так шутишь?

– Я скажу, когда начну шутить. Давай, давай…

– Да ты ж свалишься по дороге! Акробат, что ли?

– Не свалюсь. За колени меня придерживай. Не тормози, Никита!

– Да зачем вообще туда лезть? – пробормотал он, приседая на корточки. – Вниз надо быстрее, а мы тут ползаем, как бабуины какие‐то горные…

– Надо, Пригоршня, надо, – сказал я, мелкими шажками боком приближаясь к нему. – Сколько мы по этой Долине с пистолетами и автоматами носимся – и чего добились? Пора другое оружие себе выбрать.

– Какое еще другое? – кряхтя, он опустился на корточки, потом сел, свесив ноги в пропасть. Я кое‐как повернулся лицом к скале, взгромоздился на его плечи, опасно шатаясь, скользя ладонями по камню, вцепился в верхний край выступа‐тарелки, рывком подтянулся и выбрался наверх. Лежа на краю, протянул руку, но он ее проигнорировал – подпрыгнул на порожке, ухватившись, подтянулся и оказался на том месте, где только что был я.

А я уже шел от края, пожирая глазами открывшуюся картину. Выступ был большим, метров тридцать в диаметре. И все это круглое каменное поле сверкало, искрилось, шипело, завивало над собой мелкие смерчи, испускало светящиеся пузыри энергии.

– Это что, Поле артефактов? – слабым голосом спросил Пригоршня сзади.

Глава 4

Я пришел в себя, только лишь услышав рокот вертолета. Куртка напарника оказалась более изорвана, чем моя, и потому именно из нее я соорудил подобие перчаток – а вернее, понукаемый мной Никита просто разодрал ее пополам и обмотал тряпками мои кисти.

Сам он отходить от края отказался и все время, что мы провели на выступе, торчал там, периодически выкрикивая, чтобы я поторапливался.

Их здесь было около полусотни – артефактов разных видов и размеров, висящих в воздухе без видимой опоры или лежащих прямо на гладких камнях. Они образовывали какой‐то чудесный фантастический сад, и центрами этого сада были три большие аномалии: расположенные близко друг к другу «топка», «комариная плешь» и высокий мохнатый сноп «ржавых волос». В Зоне такого не случалось никогда, чтобы «плешь» и «топка» почти задевали друг друга своими незримыми краями: у каждой всегда был довольно обширный обособленный ареал. Бродя в лабиринте артефактов и собирая их, будто сказочные плоды, в свое «лукошко», я старался не приближаться к аномалиям.

– Думал: «поле» – значит, земля, трава там!.. – прокричал Никита. – А тут… откуда оно вообще взялось?

Я не ответил, занимаясь парой «морских ежей», и он выкрикнул вновь:

– Давай возвращайся, и пойдем, а то потеряешься там совсем!

Но вернулся я лишь для того, чтобы отдать свой контейнер и забрать Никитин, после чего вновь углубился в дебри артефактов. Три аномалии гудели, энергия перетекала между ними зигзагами, восьмерками, петлями. Мне казалось, что они – вращающие друг друга шестерни, основа невидимого энергоинформационного механизма, который работал посреди Поля артефактов, порождая его чудеса. Я будто танцевал в теплом потоке струящейся энергии, передвигаясь от одного артефакта к другому, наклоняясь и выпрямляясь, вставая на цыпочки, почти забыв, где мы находимся…

– Вертолет! – всполошился напарник, выпрямился, приставив ладонь ко лбу. – Химик, сюда, быстро! Быстро, я сказал! Ну!

Только это и отрезвило меня. Стряхнув наваждение, я поспешил к Никите, лавируя между артефактами, которые не успел или не смог без дополнительной защиты взять – их было еще много, я набрал всего два десятка, больше не влезало в контейнеры.

– Видно или только слышно? – спросил я, приседая на самом краю и вглядываясь в желтую дымку. Внизу двигалась темная запятая.

– Этот Лесник совсем сбрендил, когда ты ему ухо оторвал. Наверное, отомстить хочет, потому летает везде, нас ищет… Давай пристегивай и спускаемся быстро!

Теперь контейнер на двенадцать ячеек был на спине Никиты, я же надел тот, что поменьше. Один за другим мы слезли на узкую полку, по которой забрались сюда, и засеменили по ней, прижавшись спинами к камню. Рокот стал тише, но потом усилился. Запятая превратилась в вытянутое горизонтально пятнышко, над которым серел размытый овал. Оно опустилось к ущелью гоблинов и повисло рядом.

– Заметил, что там произошло, – проворчал напарник. – Теперь рассматривает, соображает, что к чему.

Мы достигли трещины с кустами и перелезли в нее – сначала Никита, потом я. Стали спускаться, и тут он закричал:

– Глубже, глубже заныкайся и замри там!

Рокот винта стремительно нарастал. Трещина была неглубока, я забился в самую дальнюю ее часть, широко расставив ноги и упираясь ребрами подошв в неровные стены, одной рукой сжимая пистолет, другой держась за куст. Подо мной примерно в такой же позе замер Пригоршня.

Вертолет пронесся мимо расселины так близко, что я мог бы добросить до него камень. Волна рокота накатила на нас и схлынула.

– Полезли, пока не вернулся.

Машина появилась вновь, когда мы были уже в нижней части расселины.

– Замри! – скомандовал напарник. На этот раз я уперся в одну стенку спиной, к другой прижал ступни. Неудобно, но кустов рядом не было, к тому же здесь трещина становилась немного шире, чем вверху. Вертолет возвращался и, судя по звуку, находился теперь значительно выше нас. Он был уже недалеко, когда под моими ступнями качнулся камень.

– Никита, пада… – начал я и не договорил, свалившись на голову напарника.

Он не удержался и рухнул туда, где трещина заканчивалась, повис, согнувшись, свесив ноги, а я, скатившись по его спине, кое‐как извернулся, вцепился в полку, по которой мы добрались сюда, подтянулся…

Сквозь рокот винта треснул выстрел. Потом второй – пуля раздробила камень возле уха.

Я вылез на полку. Вертолет разворачивался, за лобовым окном маячили две круглые черные головы… Они что, оба в шлемах? Ну да, ведь дверца выломана, и внутрь бьет сильный поток ветра, особенно при поворотах… Тот, что сидел слева, до поясницы высунулся из пролома, придерживаясь за край, поднял короткий обрез и выстрелил.

Пуля ударила в склон высоко над нашими головами. Никита уже выбрался из трещины и тоже встал на полке. Мы двинулись к стенке ущелья. Винтокрылая машина развернулась лбом к склону, начала опускаться. Многоствольного пулемета на ней уже не было, остался лишь кусок погнутого металла на месте турели.

– Быстрее! – Пригоршня почти нагнал меня. –