Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

Мы поползли в разные стороны.

Я уже добрался до середины каменной груды, когда из поселка донеслись пронзительные крики какой‐то самки. Оглянулся: гоблинша на четвереньках улепетывала от крупного самца с тремя перьями в волосах. На ней не было ничего, а на нем – меховые шорты до колен, кое‐как сшитые из драной шкуры. Интересно, есть тут у них естественные враги? В Зоне горы отсутствуют, а здесь кто может жить? Какие‐нибудь слепые горные козлы‐мутанты?

Тем временем гоблин поймал самку за волосы, опрокинул на спину и отвесил ей несколько затрещин. Она завизжала громче, но вскоре смолкла и покорно сжалась у его ног. Карлик схватил ее за грязные спутанные волосы и деловито потащил к ближайшему шалашу, сложенному из кусков жести и утыканных гвоздями досок.

А я пополз дальше. До вершины было недалеко, когда навстречу мне покатился камешек. Небольшой, округлый, он запрыгал между камнями покрупнее, стуча, подскакивая, пролетел мимо. Я поднял голову. И увидел того дозорного, которого убил… Значит, не убил, лишь ранил. Он вдруг возник на фоне склона – выпрямился, шатаясь, с торчащей из глаза костью, упал на колени, но поднялся и сделал шаг к поселку. Я вскочил, пригибаясь, метнулся к нему. В последний момент он заметил меня здоровым глазом и повернулся – но я уже был рядом и ухватил его за горло. Сжал, впившись пальцами в шершавую кожу, дернул на себя, всадив в брюхо ствол пистолета, опрокинул карлика на спину и несколько раз ударил рукоятью по голове. Он дернулся и замер, из приоткрытой пасти потекла кровь. Все, теперь точно мертв. Но какие живучие твари! Хорошо, что, после того как кость пробила глаз, дозорный долго оставался в отключке и пришел в себя только сейчас, когда я вернулся, а то успел бы добрести до сородичей и…

Снизу донесся вопль.

Развернувшись, я увидел детеныша. Сидя на корточках, он верещал, выпучив глаза, показывая рукой в мою сторону.

– Чтоб ты сдох! – с чувством сказал я, внезапно осознав, что весь план провалился к чертям собачьим и лэптопа теперь не достать, потому что меня обнаружили слишком рано… А внизу тем временем сначала одна, потом вторая заросшая густой щетиной морда обратились вверх, завыла самка, заголосил второй детеныш… И тут же находящийся ближе других к вершине самец вскинул руку. Из‐под его ног взлетел камень, понесся к вершине, но упал, не долетев нескольких метров.

Вой, бормотание, сиплый кашель и визг стояли уже по всему лагерю. С разных сторон уродливые фигуры потянулись ко мне. Кто‐то еще швырнул камень, потом второй – все они упали далеко внизу.

Плюнув, я схватил тело карлика, поднял высоко над головой и швырнул. Конечно, тоже не добросил, но, по крайней мере, слегка умерил злость.

От алтаря показался сгорбленный старый гоблин и медленно заковылял к нам, опираясь на необычайно длинную кость. Голову его украшал целый набор перьев разной длины – то ли это был шаман, то ли вождь, то ли он совмещал эти должности.

Камни не долетали до меня, катились обратно или застревали. Я повернулся, высматривая путь к отступлению и не находя его. Чтобы достичь склона ущелья, нужно вначале спуститься по противоположному склону, но теперь там появились карлики. Сзади – отвесный спуск и далеко внизу Долина, с трех других сторон – гоблины.

У основания горы бесновалась уже большая толпа. От нее отделился крупный карлик, должно быть, один из местных альфа‐самцов, претендующих на главенство в стае: вскочив на валун побольше, он выгнулся назад, задрал голову и взревел, ударяя себя кулаками в грудь, как недоделанный Кинг‐Конг. На нем были мохнатые шорты, а в волосах три пера – тот самый, который гонялся за гоблиншей и, поймав, потащил ее в шалаш. На его рев толпа ответила одобрительными криками; гоблин соскочил с валуна и заскакал по склону. Толпа восторженно взревела, будто болельщики, наблюдающие, как форвард от середины поля прорывается к воротам противника. Преодолев примерно треть расстояния, самец пригнулся, взглядом выбирая подходящий камень, посмотрел вверх, оскалившись, выпрямился – и тогда я влепил ему пулю в лоб.

Камень, который уже задрожал и начал сам собой выворачиваться из склона, чтобы отправиться в стремительный полет, упал обратно. Гул толпы всколыхнулся, словно футболист вышел один на один с голкипером. Гоблин опрокинулся на спину, дернул ногой и замер – гул оборвался разочарованным хоровым «у‐ух», как если бы форвард, обойдя вратаря, с двух метров со всей дури долбанул мячом в штангу.

Однако на том дело, конечно же, не кончилось. К вершине бегом приближался еще один самец. Я прицелился и отправил смельчака к его гоблинским праотцам, прострелив из «Браунинга» мохнатую грудь. Уильям Блейк отдал мне обычный ТТ, и я пока не спешил доставать его: «Хай-Пауэры» все же покруче смертоносного изобретения гражданина Токарева. Патроны для ТТ лежали в левом кармане, для «Браунинга» – в правом. Я начал было пересчитывать их, но не досчитал: пришлось стрелять еще раз, потом еще. Теперь четыре трупа лежали в разных местах на склоне. Карлики неистовствовали, будто стая обозленных павианов, кричали, размахивая руками, грозили мне – но поделать ничего не могли. В воздух то и дело взлетали булыжники.

Несколько раз я высматривал среди камней в глубине ущелья Блейка, но безуспешно. Тем временем старый гоблин с веником из перьев на голове достиг толпы и пошел дальше, нанося костяным посохом удары по плечам и спинам. Он явно был в авторитете: карлики подскакивали, рычали, огрызались – и пропускали его, не пытаясь дать сдачи. Краем глаза заметив движение далеко слева, я повернулся. Какой‐то хитрый гоблин потихоньку обогнул гору и теперь мчался ко мне. Я вскинул ТТ, нажал на курок – он лишь клацнул. Пришлось стрелять из «Браунинга» и, после того как карлик с пулей в горле покатился вниз, спешно перезаряжать пистолет.

Когда я повернулся обратно, пахан в перьях уже залез на валун, повернувшись к толпе лицом, что‐то ревел, потрясая костью. Слишком поздно я сообразил, что надо пристрелить его, как самого крутого в стае, без которого она, скорее всего, не способна на организованные действия.

Я вскинул оружие, но он, спрыгнув, присел за валуном. А гоблины рванулись вверх – всей толпой.

И ТТ, и «Браунинг» были заряжены. Я опустился на колени, поднял пистолеты, прицеливаясь, и сказал им:

– Подождите немного, пока не увидите блеск из глаз.

Глава 3

Грохот и крики сменились неразборчивым бормотанием, стонами, хрипом, подвыванием. Оставив на склоне два десятка тел, толпа откатилась обратно. Из‐за валуна показалась голова вождя. Вскинув «Браунинг», я выстрелил – но пуля лишь стесала пару перьев.

Оба кармана были пусты. В обойме «Браунинга» оставалось пять патронов, в ТТ