Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

только мнится, что он там), но уже ночь подступает, а он по первому зову готов, опасаясь не успеть, опоздать (куда?) рваться за ней. Оказаться там, не застав, конечно, и ждать дальнейших указаний. Она уже в другом месте, откуда поступят столь же комически краткие и почти угрожающие в своей непреложности инструкции. И обещания о «расплате» (не оплакивать же все она хотела). Он прекрасно понимал, что без ее средств, оставленных где-нибудь в белом конверте в отеле, он не смог бы сдвинуться с места в новой стране, но это его уже теперь даже не смущало. Он знал, что будет поступать так, как она велит или даже подумает, потому что не властен сейчас над самим собой. Ничего он не смог бы сделать сейчас, и бесполезно было пытаться даже экспериментировать.

Вот он уже лихорадочно собирает свой рюкзак, голова была еще где-то в интернете, а рука уже в темноте ванной ощутила гладкий полувыжатый тюбик пасты и что-то другое, привычное и мгновенно опознаваемое для сборов. Ближайший самолет ночной, под утро, и неудобный – транзитом через Мюнхен, но сравнительно недорогой, так что, собрав остаток всех своих средств, он мог еще надеяться дотянуть до этого края Европы. Хватит только на самолет, и то в обрез. О ночном такси и думать не приходилось. Оно в такое время – он знал – стоило 1200, непомерная уже сумма, чтобы добраться до аэропорта к югу от Москвы. Но у него в машине плескалось еще где-то 10 литров, и этого с натягом (если ехать экономно со скоростью 70) должно было хватить. «Брошу машину где-нибудь на обочине у леса», – подумал с трезвостью он, на стоянку денег нет, пусть даже машину уберут потом, но это по возвращении, а сейчас его влекла только та страна, где была она.

Он выехал в 3 часа ночи и поразился, сколько машин вокруг этой жаркой летней ночью. На перекрестках у светофоров образовывались подлинные заторы. Он не гнал машину, помня о бензине, но поторапливался все же, чтобы успеть на отходящий самолет, – билет он приобрел в интернет-кассе. На пересечении проспектов светофор не горел, а он уже разогнал машину, но впереди моргал зеленый крестик аптеки, и он смело направил машину вперед.

Знал он, что не останется она там, откуда прислала свою интернет-телеграмму, но куда направится и насколько, надо было ему догадаться и решить. Хотя и это не помогало. Мог он только представить. Захватив с собой в последний миг малый атлас мира, мог он в самолете взглянуть на карту незнакомой страны, чтобы хотя бы понять, что могло повлечь ее и в какие города. На испанской карте его сразу привлекло название, которое он знал – Сантьяго-де-Компостела. Но все же он отклонил этот ее возможный план, потому что не совсем совпадало это святилище с ее целями. Что-то влекло ее, вероятно, иное.

Знал он, что идет она за своей интуицией, хотя всегда есть и предварительный план, но обычно он так перевивался и расцветал в различных возможностях и вариантах, что не стоило пытаться его угадывать. Но все же надо было пробовать что-то предположить. Пока никаких иных, кроме той, ночной, вестей от нее не было.

Надеялся он получить план Мадрида в аэропорту, так что сейчас он мог только смутно представить некоторые образы, которые могли бы ее повлечь сюда, и, так он понимал, были некоторым прощальным для Европы, которую она почти всю охватила и прошла, действием. Бег ее здесь, по-видимому, если не прекращался, то иссякал.

В самолете полузакрыл он глаза, пытаясь дремать, но все же видеть окружающее, чтобы не терять трезвости рассудка (летел ли он сейчас действительно из Москвы или откуда-то из Голландии, а Москва ему только виделась в самолетном сне, он не знал). Но это ему не удалось, и он ушел в короткий, но освежающий сон, напоследок все же подумав, что она толкает его в этих бесконечных перелетах на стирание границы между сном и явью, и отнюдь не в фигуральном смысле.

Проснувшись, он пытался представить то, что он знал из испанской столицы, – это были образы некоторых картин Прадо, в котором он не был никогда. С удивлением он обнаружил, что окружен в основном многочисленными женственными образами – он понимал, что веласкесовские «Менины» совсем не такие в реальности, как в его сознании сейчас, но не сомневался, что там, на картине, столько же или почти столько же этих маленьких, детских или низкорослых женских силуэтов. Следующими появились «Пряхи», почти целиком заполненные женщинами – античными и нынешними. Потом явилась Венера перед зеркалом, но он с уверенностью отвел ее за край сознания, потому что она была, несомненно, из другого музея. Неожиданно из уголков памяти возникла какая-то картина, кажется Эль Греко, с тремя лицами, она называлась, вроде бы, «Fabula», что означало, возможно, «Басня», или «Сказка», в центре – женское лицо, освещенное вспыхнувшей лучиной, слева – обезьяна, а справа, кажется, мужское. Потом появился Гойя, не столько со своими махами, сколько с тревожными и смутными темными образами, о которых он почти забыл, но сейчас после сна и перед сном новым они возникли. Он не помнил точно, но, кажется, именно в Прадо находилась одна его картина, на которой две парящие женские фигуры соединялись в странный угрожающий комок, чтобы отрицать и ведать. То есть это были – да, он был в этом уверен – летящие ведьмы – к утесу, в который целились, наклонившиеся к ружьям так, что не было видно глаз и лиц, французские солдаты. Не этого ли знания, – чтобы оттолкнуться от него – его отрицая, но все же запоминая, – жаждала Ira, устремившись зачем-то в эту столицу живописи?

После тяжелой перелетной ночи и утра он оказался в Мадриде и, включив телефон, тут же увидел, что от нее пришло сообщение: «Жду в Прадо». Он знал, что ее там уже нет, с какой бы скоростью он туда ни переместился, какие бы сандалии-скороходы ни надел, – наверняка она была уже в другом месте, рядом ли с Прадо или далеко, но в другом.

Он быстро получил в экскурсбюро карты, и проспекты, и планы Мадрида и как был налегке, с легким походным рюкзаком устремился в центр города – благо желтый автобус уходил сразу. По дороге он смотрел еще и еще раз на карты и объяснения и быстро понял, что она наверняка сейчас где-то в треугольнике между тремя центральными музеями, а потом, он подозревал, переместится на рядом расположенный вокзал Аточа, чтобы устремиться куда-то внутрь страны.

На карте увидел он название «Pl.