Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

Вдруг появились женственные образы с картин, которые он видел накануне. Вначале застывшие, портрет графини (или герцогини?) Чинчон, нимфа Касталия на пуссеновском Парнасе, другая нимфа Омфала на картине внутри картины придворного коллективного портрета, вакханки, потом словно бы ищущие в порывах движения – Магдалина, Гера, порождающая из груди Млечный путь, Даная, отплывающие за море Святая Паула и дочь ее Евстохия, наклонившаяся за золотым яблоком, бегущая Аталанта и преследуемая Лукреция Бини на всех картинах Боттичелли и его учеников.

Но это был лишь первый приступ образов: неостановимая песня Торрес кружилась по кругу, и он чувствовал, что она вилась словно бы по ободу женской шляпы, от которой он не мог оторваться в том прохладном зале, ему представилось вдруг, что остался лишь неровный заржавленный край, лишь обод, по которому неровной иглой скользила эта песня, и нельзя было поднять тонкий заржавленный нимб над головой, над лицом, которое было в тени. Но темные образы залов уходили куда-то вниз, и он почувствовал облегчение. «Из какой страны?» – спросили его служительницы по-испански, он ничего не понял, и лишь с четвертого раза, когда они предположительно поочередно стали называть европейские страны, назвал свою. Он вышел опять в раскаленную, душную узкую улицу и побрел к реке, куда несут ноги. Он, опять поднимаясь по Сесара, прошел мимо арки, по карте он знал, что она называется аркой Кармен, – древность сохранила два каменных шара – один справа как бы на боку, а другой слева выше на плече этой арки, – и снова свернул на уже знакомую Passeo Flores и дальше к площади Европы у самой реки. Он взглянул на карту и увидел, что за рекой находится Torre del Agua, что, по-видимому, означало «Башню воды», он видел ее дальний высокий край, но до нее было далеко. А дальше левее, должно быть, находился Parque Metropolitano del Agua, но добраться до зеленого, наверное, парка не было уже сил. Он побрел налево по тенистой вначале улице, понимая, что ноги несут его в сторону вокзала, но ехать куда-нибудь за ней он не мог.

Он свернул налево в боковую улицу, солнце било в лицо и не было теневой стороны, все же он прижимался к правому краю, таким было короткое подобие тени. Слева впереди он увидел цифру 37, сразу сменившуюся на 15:00, он понял, что была уже середина дня. Он вышел к обширному пространству, куда невозможно было выйти из-под деревьев от ослепительного отражавшегося солнца. Далеко на пустыре бил какой-то дикий фонтан из земли. И он вдоль деревьев, прижимаясь к домам, шел, следя за ним. Он увидел и насчитал семь струй воды, бивших фонтаном на пустыре. Маленькая девочка стояла рядом со струями, протягивая правую руку. Но он был в густой тени дерева, рядом с кафе и пустыми столиками, выставленными на улицу. Он хотел опуститься на стул, но тяжесть усталости была, так что, казалось, он не мог сделать и шага. Вместе с тем откуда-то из глубины его зрения появилась легкость и быстрота перемещения образов. Он почувствовал освобождение – и вдруг вспомнил то чувство, которое явилось тогда на лекции, когда увидел себя изнутри и извне. Сейчас он вдруг тоже увидел себя извне, но понимал, что смотрит на себя иными глазами. Ему казалось, что то были другие глаза, он кружился по какой-то орбите, не сдвигаясь, но лишь повторяя раз за разом орбиты. Темные женские образы были где-то там внизу, а здесь появилось ее лицо, но он словно бы не видел его, он просто знал о его присутствии. И он смотрел на себя ее глазами. Он видел себя застывшего, не понимающего, где он находится, но пытающегося увидеть ее и ее как себя. Все женственные образы, которые он увидел за эти дни, прилегали к его глазам, и темное отпадало и падало вниз, а светлое лечило его глаза.

Ранним утром он привычно прошел еще раз мимо арки святой Кармен, стремясь снова на поезд Ave, чтобы догнать Iru в Барселоне. Выйдя на станции Saint, он не представлял, куда двигаться, – у него не было даже простейшей карты, и именно чтобы получить план города, он вошел в красный открытый автобус, истратив последние деньги, он ехал на открытой платформе, пытаясь представить, где она может оказаться, он понял, что оказался на высоте над городом, и с этой горы, что-то припоминая, раскинув руки, взглянул в город, он увидел порт и застывшие темные корабли рядом с горизонтом, он спускался к порту, думая, что она могла бы взойти на теплоход. В прибрежных улицах автобус запутался в поворотах, и застыл в пробках, когда пришло ее сообщение: «Mila». Ничего он не понял и спустился на первый этаж застывшего автобуса, не найдя лучшего, чем показать экран с сообщением водительнице. Та долго смотрела и потом сказала: «Casa Mila». Тут уже он стал по ассоциации понимать, и быстро спросив, сошел с подножки. Не собирался он вовсе погружаться в Барселоне в подземку, но то был единственный способ успеть, сквозь душные трубы переходов он бросился на желтую линию и через пятнадцать минут выбежал на Passeo de la Grasia и, минуя один дом Гауди слева, пересек улицу, двигаясь на север на противоположную сторону. Увидев приближающиеся номера домов, он подбежал к Каса Мила, узнав его только по людской очереди вокруг. Взглянув вверх, он увидел на крыше женскую фигуру рядом с крестообразным дымоходом, а в правом его глазу застрял зеленый мальтийский крестик аптеки, и он понял, что не она это наверху, и подняться ему туда не суждено. И тут же пришло от нее новое сообщение: «Sagrada». Тут уже у него не было сомнений – он вспомнил карту, в которую всмотрелся на верхней палубе автобуса. Бросился он по поперечной улице Rossello, которая выводила к церкви Саграда Фамилиа, почти не заглядывая в карту. На сложном пересечении он все же взглянул в карту, и тут же огромный, как гора, автобус прозрачной тенью пролетел в полушаге пред ним – он не видел красный свет перед собой. Подбежал он через десять минут к ожидаемому месту, окруженный черно-желтым роем такси, – не было у него уже никаких средств, чтобы отдохнуть хотя бы несколько минут в прохладе такси.

Некогда было что-то видеть или разглядывать, он только скорее почувствовал всем существом что-то сиреневое и грандиозное, и все же увидел, – два желтых подъемных крана своими клювами с двух сторон прикасались к недостроенному храму, и