Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

– Раньше ты по-другому говорила.

– Нет, просто ты не слышал… Не надо ревновать меня к идеям или людям… ты должен меняться… иначе ты не замечаешь, как я меняюсь… я меняюсь быстрее, чем…

– Мне нужна ты.

– Но какая? Эта? Или та, что была полгода назад?

– Ты же знаешь, что надо всех их соединить.

– Да… И я тебе благодарна за то, что ты мне это сказал… подсказал… Это совпало с моими чувствами… Но не надо меня преследовать… Если хочешь следовать за мной, то да… Мы еще встретимся, но позже… Но не надо меня расспрашивать, где я, с кем встречаюсь… Я тебя не спрашиваю, где ты был, с кем виделся, входил ли в красную зону где-нибудь в Генте, в Аахене.

– Я там не был.

– Не надо мне исповедоваться. Мне все равно… Есть цели столь высокие… и ты это знаешь…. что плоть отступает… становится неважной…

– Мне нужна ты… ты и никто другой…

– Но какая… мы идем по кругу… опять приходится повторять то, что только произнесла… да, к тому же, я за прошедшее время так изменилась… я имею в виду не только внешний вид… хотя и его тоже… что ты меня, может, и не узнал бы, если бы увидел.

– Но дай мне тебя увидеть. Можно я войду?

– Нет. Передай мне папку.

За занавесом почувствовалось легкое движение, как бы мерцание: ему почудилось, что так – пусть и при неясном свете – удивительно переливается ее платье. Между створок занавеса протянулась длинная ее ладонь и кисть, и он поднес ладонь к глазам, перевернув ее и снизив лицо, он узнал неповторимый рисунок этих голубых рек – рисунок ее вен на тыльной стороне руки, и он мгновенно поцеловал эту руку. Рука была прохладная и, не дрогнув, оставалась так же холодна. Он вложил в ее руку тяжелую папку, и рука скрылась.

– Я думала, как лучше сделать, – тихо произнесла затем она, – думала перевести на твой счет… но это задержит… будут издержки… Я оставлю деньги на столике здесь, когда я уйду… не беспокойся… это деньги нашей ассоциации… понимаю, что тебе они необходимы… хотя не думаю, что твои затраты были очень велики…

– Но можно хотя бы взглянуть на тебя сейчас?

– Мне надо уходить, я тороплюсь на самолет. Сделаем так… Тебе надо зайти в эту комнату… Ты знаешь зачем… Но я сейчас уйду отсюда… Ты повернись к окну… ты не должен сейчас меня видеть.

Он отвернулся к окну, пытаясь уловить хотя бы призрак отражения в оконном стекле, но светлое дневное стекло позволяло видеть лишь то, что было за окном, но и этого он сейчас словно бы не видел.

Что-то прошелестело позади него, он уловил дуновение воздуха, и входная дверь захлопнулась сама, – он почувствовал, когда она уже отпустила ее с той стороны, – с тихим щелчком.

Он вошел в ту закрытую прежде для него половину номера, он хотел уловить ее запах, он сел на ее уже застеленную – неровно – постель, он захотел заплакать и не смог.

16

Надо было возвращаться на родину, где найти теперь Iru ему представлялось труднее, чем где бы то ни было в мире, – так он думал, хотя она обещала подавать вести, но он не верил ей. «Dura mater», – повторял он после Лондона застрявшие в уме слова, означавшие вроде бы твердую внешнюю оболочку мозга, и он представлял ее такой преградой, через которую сейчас он не мог бы никак перейти. «Материя мозга»? Или, может, точнее – твердая его оболочка? Он понимал, о чем идет речь, и тут же представлял, что, указывая неявно на словесные формулы, ведет его она в звуковые повторения, чтобы отрешать от плотского повторения, в вожделении неизбежном, но в словесных путях «материи», «матери» и «метро» он запутался, и новый культ земной-земляной-неземной богини был столь же просветлен, сколь и темен и неясен. Даже в метро по возвращении в Москву он не мог спуститься теперь – что было впервые с ним – без некоего содрогания и страха. Чудилось ему, что летний привычный холодок подземный неизбежен, потому что должен вызывать благоговение в святилище, посвященном отчасти теперь и ей. «Пока ты блуждаешь по словесным формулам, пока, мантрически повторяя, не можешь выбраться из словесных углов, она тебя совсем опередила, – думал он, но странно, без капли ожидаемой им самим ненависти к ней, – она тебя обогнала, вот что главное, она в познании мира впереди, а ты отстал, – вот что главное». «Мне оставила только суррогаты какие-то молитв, обрывки фраз, вроде «Мати, Матроно»», – вспомнил он слова ее из серой папки, выписанные ее рукой из акафиста обращения к святой московской Матроне-Матрене.

Должна она была – так он представлял – после короткой передышки в Москве направиться на юг в своей погоне за женственными ускользающими образами. В Москве она – он вовремя не успел вслед за ней в храм Софии в центре – добралась до Сокольников, в Воскресенскую церковь, где, как он знал, находится частица мощей Параскевы Пятницы, и затем тут же скрылась из Москвы, – он ее не догнал и на следующее утро выехал на машине за ней.

Не знал он толком, куда направляется. Собственно, несколько путей и предполагаемых ее маршрутов он допускал. Первый лежал через Владимир, Боголюбово, Нерль, Вязники и дальше через Муром, Шацк, Моршанск, – все по ненадежным, хотя отмеченным на карте дорогам, – и дальше на Тамбов, минуя Мичуринск, где она почему-то хотела остановиться, поклониться какой-то чудесной яблоне. Что представлялось ему совсем уж наважденьем и бредом. Второй путь проходил – неужто она хотела двигаться сразу по двум или трем? – задавался он часто вопросом – через Серпухов и дальше к Туле, – минуя ее, и возможно, с заездом тоже в Рязань – через угольные районы, туда, где Кимовск переходил незаметно в бывшую купеческую Епифань, и через Богородицк и Куликово поле в какие-то центральные паломнические места – на Воронеж. Был еще вроде бы третий намеченный ею путь – через Нару, Калугу, Жиздру, Оптину, Козельск, но, думал он, вряд ли успеет он в эти сосновые леса.

Перед отъездом из Москве ему пришлось все же еще немного задержаться, чтобы получить, оформить разные визы – тут, действительно, она помогала на расстоянии через своих посредников, рассылавших его полуфилософские, фантастические короткие проекты, которые он писал впопыхах и которые, однако, находили почему-то иногда отклик в миру. Но в результате он опять не успевал, опаздывал за ней. Сразу по выезде из Москвы он получил длинное sms-сообщение