Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

Не у кого было спросить, куда же двигаться дальше, можно было бы написать Ire, но ответ бы не пришел, он был в этом – особенно после Лондона – уверен несомненно. Но ясно было, что на пути в Богоявленск она так или иначе должна была миновать Раненбург. В Троекурово он пересел на местный поезд и добрался все-таки до этой станции Раненбург, что в нынешнем Чаплыгине и находится у слияния двух рек, о которых он раньше никогда не слышал: Становая Ряса и Ягодная Ряса.

С Раненбургом было связано еще что-то важное, – какой-то молодой, почти юный образ туманным матовым яйцом представал, ему казалось, что он скорее его создает в памяти, чем вызывает оттуда, но что, сразу вспомнить не смог и стал искать на путях ассоциаций. Раненбург повлек далекий и вроде бы не связанный с ним далекий Ораниенбаум, как он сейчас зовется, кем он сейчас стал? Да, Ломоносов. И сразу же Холмогоры возникли. Меншиков – назвал Ораниенбаум и Раненбург, он был сюда сослан, а скончался уже в далекой сибирской ссылке. Меншиков в Березове. Кто был сослан в Раненбург и скончался в Холмогорах? Да она, Анна Леопольдовна. Здесь он понял, что угадал, но сколько ни гадал, этот женственный образ с несчастной судьбой не появился.

Треугольник этот замкнулся, мыслью он мог блуждать по треугольникам имен, неотделимых уже отземли. Попав в железнодорожный треугольник Троекурово-Раненбург-Астапово, он пытался понять, куда дальше двигаться, на станции Астапово левтолстовцы показали ему столетней давности карту на стене (музея), которая почти не отличалась от нынешней. Карту синеватых, словно бы узловатых дорог он сохранил в памяти, – то был рисунок, похожий на неповторимый рисунок вен на тыльной стороне руки, – и он вспоминал то, что он видел в млечной темноте и запомнил на руке Iry, – те линии, которые можно увидеть везде, даже в метро, где руки держатся за поручни, при том, что сокровенные линии рук скрыты обычно от глаз. На обоях музея последнего пристанища Льва Толстого сохранился контур карандаша, когда кто-то обвел профиль лежащего на постели.

Поняв, что местный поезд № 6666 Елец – Лев Толстой пришел, а обратный уже ушел, он стал прикидывать возможности, как двигаться на юг, было понятно, что Ira собирается достичь центров женской религиозности здесь, в самой сердцевине страны. Двинется она через Богоявленск на юг через станции Иловай – Хоботы – Кочетовка и дальше через Мичуринск на Усмань, но не минует, конечно, Елец, где, по преданию, явился когда-то образ Богоматери перед Тамерланом и остановил его поход на Москву.

Дальше маршрут Iry, по-видимому, шел по нынешним действующим женским монастырям. Три монастыря он прошел один за одним этим днем. Богородице-Тихоновский Тюнинский женский, Свято-Троицкий Тихоновский женский, Свято-Тихоновский Преображенский. Преображенский женский монастырь самый главный, расположенный в лесу, в месте, которое все называли Скитом, был первым на его пути. Недавно возник он, говорили, что некий монах Петр (Кучер) после событий перестройки привел за собой послушниц, и, о диво, высшее духовенство разрешило здесь – у лесного источника – основать женский монастырь. Однако поставило во главе его свою настоятельницу Дорофею, которая со временем неизбежно стала ссориться с Петром, и тот увел за собой половину послушниц. Однако настоятельница была через несколько лет заменена на новую, ибо Дорофея отказалась вместе с частью послушниц участвовать в переписи населения. Под руководством настоятельницы монахини Дорофеи велась строительная деятельность, чему немало, по всей видимости, способствовало то обстоятельство, что матушка Дорофея в миру получила высшее строительное образование. Говорили, что даже патриарх посетил сию лесную обитель в самом конце двадцатого века. Потом матушка Дорофея была награждена званием игумении. Настоятельнице вручен был также жезл в ознаменование успешности в управлении вверенными ее попечению сестрами. Но затем в Свято-Тихоновском Преображенском монастыре вновь случились нестроения внутри общины. Игумения Дорофея не выполнила благословения правящего архиерея. Настоятельницей была утверждена монахиня Зинона (Деева), бывшая до того старшей над сестрами обители.

Сейчас эти бурные события лет становления остались отчасти, по-видимому, в прошлом, и его взгляду, когда он, пройдя мимо нескольких тракторов и комбайнов на краю дороги, вошел в монастырские ворота, предстал возделанный сад. С непрерывно поливаемыми из леек монахинями клумбами ярких и неописуемо разнообразных цветов, с голубыми елями и глубокими тенями от этих голубых елей. Монастырский же огород, как он понял, был вне каменной ограды рядом с теми тракторами, которые он уже видел. Ira несомненно была в монастыре, – это он выяснил, поговорив с несколькими послушницами и монахинями, хотел поговорить и с настоятельницей, но она была сейчас занята с важной гостьей. Стоял он во внутреннем приделе главного храма. Бабочка павлиний глаз, раскинув крылья неподвижно, трепетала, но не взлетала пока на полу у бокового входа.

Дальше двинулся он и посетил другие места. Побывал и у «матушек странноприимниц». Там, где был создан тихоновский дом сестер милосердия. История этого приюта ему тоже стала известна. Не понимал он, почему углубился в монастырские подробности, изучая здешние документы и книги, но казалось ему, что в такой пристальности следует за Irinym нынешним внимательным взором. Не утвердили Белокопытову, и руководительницами стали Поволяева и Журавлева. Однако «нестроения» среди сестер по-прежнему продолжались, на освободившееся место из Воронежа была тут же направлена рясофорная послушница Воронежского Покровского женского монастыря Порфирия (Алисова).

Странная мысль посетила его и захолонула даже: не собирается ли Ira остаться в одном из женских монастырей, здесь, в самой глубине страны, правда, он тогда бы, несомненно, догнал ее, но точно уж не достиг.

В числе тех, кто пожертвовал землю этой Тихоновской женской общине со странноприимным при ней домом, назывались мещане Кирилл и Марфа Добычины, протоирей Петр Алексеевский, вдова иностранца Мария Бремель и надворная советница Вера Акатова. Прочитал он затем в уставе: «странноприимный дом для успокоения трудов в пути, или же для врачевания недугов душевных и телесных, лица женского пола принимаются в странноприимный дом из всех сословий, по предварительном испытании, не моложе 20 лет». Затем он прочел ходатайство о возведении Тихоновской общины в общежительный монастырь. Затем по докладу Св. Синода Тихоновская община была возведена в Свято-Троицкий Тихоновский женский монастырь со странноприимным при нем домом. Монашествующих в монастыре тогда насчитывалось 26, послушниц 118. Позже в монастыре числилось 50 монахинь, 54 послушницы по указу и 79 живущих на испытании, а всего – 183. Потом в 1921 году по решению местного уездного исполкома здание скорбященского храма передали