Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

Так он вчитывался в незнакомые женские судьбы, но прервал его как раз за чтением звонок мобильного – это пригнали его исправленную машину, и она ждала уже его неподалеку. Оторвался он от чтения даже с некоторым сожалением, но надо было наверстывать отставание, и он устремился за Iroi опять.

Через Синие Липяги, свернув с трассы Воронеж – Курск, достиг он Старой Потудани и через боковое шоссе ринулся на Старый Оскол (свернув с трассы Воронеж – Курск, через Синие Липяги и Сухую Потудань, достиг он Старого Оскола) и дальше еще на Новый Оскол – так она ему указала и еще дальше почти добрался до пограничной реки, – он знал, что за рекою Украина, знал он, что для него сейчас недостижима она.

Наутро из Старого Оскола направился он через Губкин на запад, куда двигалась Ira. В курской области он шел по ее остывшим (остывающим ее) следам, к вечеру добрался почти до границы с Украиной. Проехал Коренево, Глушково и Теткино. Там, где течет Сейм, он остановился. За рекою виднелась дорога, идущая вдоль воды, уходящая, как почему-то он подумал, на Глухов.

Слышалась вечерняя песня из-за реки, что-то несомненно популярное и знакомое ему, но слов было не разобрать, и музыка звучала смутно, но ему слышалось что-то свое, другое, словно бы из-за своей далекой реки памяти, откуда-то из самых сокровенных недр, о чем он и думать забыл:

Гаю, гаю, темний гаю,

Тихенький Дунаю!

Ой у гаï погуляю,

В Дунаï скупаюсь.

В зеленому баговиннi

Трохи одпочину…

Та, може, ще хоч калiку

Приведу дитину…

Не вспомнил он, откуда это ему послышалось, из какой давней, но, несомненно, его памяти, и почему Дунай возник, если он его давно миновал.

Знал он, что Ira недостижима сейчас, ушла, улетела она далеко на юг, опередив его намного. Слышал он потом, что полетела она в Киев и затем в Стамбул, затем на Кипр и в Иерусалим, и к горе Синай к мощам святой Екатерины, а дальше совсем уж в далекие страны, в Аддис-Абебу и дальше, кажется, в Дурбан.

Но написала ему, что может он ее увидеть, что ждет его в Австралии.

Не было сил, деньги подходили к концу, хотя она ему что-то ссужала со своего потайного счета. Видимо, решила она направиться на Восток, туда, где женские образы еще не захвачены западным равнодушным или агрессивным сознанием. Не сомневался он в этом, помня многие ее слова.

В темноватой гостинице, вечером, тогда в Старом Осколе он развернул страницы ее записей – смутные ксероксы, что когда-то он сделал по ее просьбе, и они сохранились, хотя серо-голубой оригинал он отдал в ее руки. Записей, посвященных привычным ее мыслям и образам женственности. Среди них натолкнулся на что-то несомненно восточное, были там и такие слова о женских божествах: «На Западе ими могут восхищаться или любить, здесь мы им принадлежим».

17

Промелькнуло как-то почти мгновенно в его глазах Южное полушарие, оставив в глазах цветной смазанный след, и он обнаружил себя вновь, лишь оказавшись в Азии.

Что она стремится именно в Калькутту, стало ему понятно не сразу, потому что вначале она миновала Ауровиль – как он понимал – это собрание земных хижин, а город, возвышенный дворец духа, существовал там на высотах воображения, хотела она поговорить с последовательницами Матери – сподвижницы Ауробиндо и основательницы города Ауровиля, но неизвестно, удалось ли. Но она прислала ему sms с указанием литературного источника, в который он должен был проникнуть и, по-видимому, отозваться, но он предпочел письменному упражнению, которое она ему задала, просто прочтение и погружение в сон, который отозвался сновидением о бдении в аудитории, переходящем в коллективную молитву.

Пожалуй, не было еще от нее столь ясного и прямого указания на столь несомненный и правдивый текст, подтвержденный многими свидетельствами в письменной речи. Причем указанные Iroi тексты начинались не с Рамакришны и Вивекананды, а именно с более поздних прозрений Ауробиндо. Тексты, правда, были напечатаны с опечатками, так что не совсем внушали доверие. Там говорилось, что в 1905 году Шри Ауробиндо пережил живое присутствие богини Кали в храме на берегу Нарайады. «Сама работа выполняется Кали-Богом, выстукивающим, как Шакти», – писал Ауробиндо.

Вспомнился почему-то опять Владимир Соловьев с его видением Софии Египетской, что стало одной из причин, почему он вдруг принял Анну Шмидт за одно из Софийных земных воплощений, – было это, вероятно, на миг, лишь на миг, – во время их встречи во Владимире.

Но дальше шел текст, который, по-видимому, искаженно, назывался «Рамакришна. Танцующая Кали». Там говорилось (источник был то ли анонимен, то ли очевиден тому, кто приводил отрывки): «Рамакришна убедил Сараду Деви в том, что она была не только матерью его молодых учеников, но также всего человечества». О ком шла речь, было все же не совсем понятно. Дальше шли такие слова: «Рамакришна практиковал ислам со всеми его методами… Он перестал ходить в храм Кали, храм своей Божественной Матери… Он не мог читать. Он позвал человека, чтобы тот каждый день читал ему Библию. И на этой основе он стал медитировать, творя молитву Христу. Однажды сидя перед изображением Мадонны с Младенцем и концентрируясь на нем, он увидел, что картина ожила. У него было видение Матери и Божественного Дитя. Рамакришна пришел к выводу, что все пути ведут к Богу. Рамакришна решил: если нет видения Матери, тогда и нет смысла жить. Он выхватил меч, находившийся у изваяния Матери, и попытался перерезать себе горло. Немедленно появилась Божественная Мать и схватила его за руку. Рамакришна сам рассказывал об этом: «…какие-то волны света нахлынули на меня и охватили со всех сторон, я потерял сознание и оставался без сознания долгое время». Таков был его первый опыт Божественной Матери. После этого Мать стала играть с ним. Иногда Она появлялась и опять исчезала. Она играла с ним, как со своим ребенком». Прочтя все это, он, как и ожидал, погрузился в самолете в сон. Он видел себя, сидящего на задней парте аудитории, среди множества студентов и студенток. Лицо преподавателя за дальностью он видел неясно. Может быть, то была женщина. Вдруг эта преподавательница отложила бумаги, по которым она что-то монотонно читала, сложила руки и все сразу как-то всколыхнулись, так что легкий ветер – он почувствовал освежающий ветерок буквально, что редко бывает во сне – прошел по аудитории, все слушатели и слушательницы сложили руки у