Mater Studiorum - Владимир Владимирович Аристов

de Cibeles», закралось некоторое подозрение, но он не мог его сразу проверить. Все же прочтя подробно объяснение в комментариях к описанию города Мадрида, он понял, что простое подозрение его не обмануло: именно отсюда она хотела начать свой быстрый бег по городу – то была площадь Кибелы.

Да, прямо там, рядом с ней, с площадью, автобус и сделал остановку, и он выбежал, словно надеясь увидеть ее рядом с колесницей богини, колесницей, запряженной двойкой сухопарых львов, но путь к этому каменному монументу был недоступен, туда не было пешеходной тропы, и дорогу закрывал непрерывный поток машин.

Но он был уверен, что именно отсюда, видя перед собой огромный образ Кибелы, она и начала свой путь здесь, понятно, что времени, как всегда, у нее почти не было. Но тем самым его она ставила в совершенно невыносимый цейтнот, он должен был совершать ходы в условиях, когда соперница совершила уже много будущих ходов.

На автобусной остановке, на которой он стоял и пытался понять, с какой стороны огибать эту круглую площадь, человек, развернувший газету, тихо, но отчетливо проговорил своему соседу «Матэ эн трэс». Он даже почему-то представил это короткое высказывание латиницей «Mate en tres», но не понял, о чем оно.

Взглянув на карту, решил он направиться вначале не в Прадо, а в музей Тиссена-Борнемисы, впрочем, застать там Iru можно было бы с такой же малой долей вероятия. Ведь что-то и здесь могло ее привлечь. Определив себе 20 минут, чтобы за это время определить, там она или нет, он устремился туда.

Закинув за плечи рюкзак, он бросился ко входу, но юная служительница не поддалась ни на какие уговоры и велела отнести заплечный мешок в Consiglia, а кроме того, купить билет. Он понял, что точно не попадет в музеи, пытался звонить Ire, но телефон ее привычно молчал. Точно уж на последнее он купил за 15 билет во все 3.

Поначалу кроме лихтенштайновой «Девушки в ванной» и «Моего юного друга» Уайеса он не увидел ничего, что могло бы привлечь ее внимание, но потом он поднялся на второй этаж и бегом – иногда буквально – минуя полулабиринт этих залов, нашел караваджеву «Св. Екатерину», но Iry рядом с ней уже не было.

Он думал, что может встретить Iru где угодно в окрестности дворца Прадо или не встретить совсем. Обегая здание в поисках входа, он увидел 12 женских фигур в нишах на фасаде, из-за жары немыслимой вокруг она могла подойти сюда в тень, чтобы разглядеть их, он тоже подошел, но, оглядывая их слева направо, успел увидеть только три боковых, подписи под которыми были «Victoria», «Architectura», «Fama», что несомненно значило «Победа», «Архитектура», «Слава». Она тоже искала их.

!Que hermoso! – прошептал он неожиданно для себя единственное испанское выражение, которое помнил зачем-то с незапамятных времен и означавшее «Как прекрасно!» – здесь он его прошептал, вероятно, имея в виду Iru, поскольку никого рядом не было в раскаленный полдень, только перевернутую каплю восклицания нельзя было поставить впереди, как того требовала испанская грамматика, даже мысленно, «Как красиво!» – зачем-то еще раз прошептал он, хотя ему не было уже красиво и прекрасно. Поднявшись по внешним торжественным лестницам вслед за другими на второй этаж и войдя в прохладу музея, он понял вдруг, что ищет ее не только среди других людей, но всматривается пристально в картины, быстро перемещаясь из зала в зал, выглядывая словно и пытаясь за фигурами, особенно женскими, увидеть ее. Не найдя ее на верхнем этаже, он спустился по небольшой лестнице вниз, где и было хронологическое, наверное, начало осмотра, но он, проходя уже не в первый раз по одним и тем же залам, потому что запутался в череде их, – и вглядываясь в одни и те же лица на картинах, все же стремился к какому-то итогу. Ему показалось вдруг, что это было и ее целью – наполнить его видениями картин, может быть, повторяющимися.

Миновал он залы Босха, скользнув по миниатюрным лицам Адама и Евы так же, как раньше по лицам большим на картине Дюрера, – не здесь он ее искал, – он прошел уже все, как ему казалось, не в первый раз, когда попал в зал, не имевший выхода.

Тут ему показалось, что самолетные смутные видения наконец обрели реальность, и даже захотелось присесть, хотя бы на пол, – все скамьи были заняты другими, возможно, она хотела, чтобы он закончил свои видения именно здесь, и особенно пристально он стал вглядываться здесь в лица посетителей, словно она была среди них.

Гойевские черные картины из «Дома глухого», перенесенные сюда на полотна, казалось, реяли в воздухе, и он понял, что она хотела наполниться этой силой, чтобы преодолеть темноту и двигаться к чему-то иному, но главное хотела ему это внушить и заставить, именно заставить, как тогда в университете, нечто избыть и понять.

Да, рядом с входом там парила над землею парная та фигура, которая явилась ему в видении в самолете, но она была, конечно, совершенно иная – реальность представлялась в своем незабываемом уже новом свете, воображение его словно было одним из ее вариантов, да, она называлась «Асмодей», но эти воздушные безумные жесты двух женских смутных летящих фигур были сильнее воздуха и даже горы, к которой они летели, и, конечно, мощнее невидимых выстрелов земных оккупантов.

Наполниться и этой силой – совершенного в своей отрешенности искусства, но если не открыться иному, – он понимал, кажется, ее замысел теперь здесь, – то все останется прахом воспоминаний частного сознания, – он не сомневался, что она покинет сегодня же столицу, чтобы двигаться в иной, важнейший пункт.

На выходе почти уже его настигла sms-ка: «Reina Sofia», и он почти и не раздумывал, потому что именно туда и направлялся – несомненно в «Центр искусств королевы Софии», где была сейчас она, но в этом можно было усомниться, потому что рядом находился вокзал, куда она, без сомнения, тоже стремилась.

Не сразу нашел он вход в застекленный современный дворец искусства, описав полукруг и видя недалеко через площадь кирпичные остовы железнодорожного вокзала Аточа. Стеклянное здание искусств Королевы Софии было многоэтажно, он лихорадочно читал внизу описание этажей, мелькали анонсы современных выставок, среди которых значилась экспозиция направления «масс-турбо», нового, но, впрочем, обозначенно вдохновленного образами Дали.

На нижнем этаже среди инсталляций он ее не нашел, да и не могла она среди них затеряться. Поднявшись по металлической лесенке на следующий этаж, он понял, что здесь, разумеется, она была или даже есть, потому что он получил проспект о