Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

наступали в количестве двух пеших сотен, офицерской роты (50 штыков), 2 конных сотен и 2 наши пушки. Сначала большевики нас прозевали, мы успели пройти версты 3 с половиной по открытому полю. Это дало нам повод думать, что Карловка ими оставлена. Но на самом деле оказалось, что они стянули сюда довольно значительные силы. Сначала они постреливали из одной пушки. Мы скоро обнаружили ее и принялись ее обделывать. После нескольких выстрелов она замолчала, притом видно было, как там все стремительно разбежались, бросив пушку. Но в этот самый момент мою 4-ю пушку начали обделывать слева, с центра и справа. Пришлось отправить подальше передки и прекратить стрельбу. Третье орудие наше тоже сбили с позиции. В это время мне пришло приказание от командира: сняться с позиции и отойти в балку. Абсолютно все наши движения им были видны отчетливо, и, располагая шестью орудиями и 2 бронепоездами, они могли оставить от нас только одно мокрое место. Только я успел взять свое орудие в передки, как они с удвоенной энергией начали нас обкладывать со всех сторон. Гранаты рвались всё время по сторонам, впереди и сзади нас. Несмотря на то, что они выпустили по нас больше 100 снарядов, только около 10 были опасны по месту своего падения, так как все остальные рвались саженях в 20–30 от нас. Одна из гранат ахнула от меня в 2 с половиной шагах. Место ее падения не трудно было предугадать и я лег вплотную на землю, чего раньше не делал, и нужно сказать, что вовремя, так как иначе бы представлял из себя кусок окровавленного мяса; все осколки со свистом пронеслись над моей головой, меня окутало дымом и забросало землей. Впечатление от разрыва было такое, как будто меня сильно хватили чем-то по голове. До самого вечера звенело в ушах, и основательно побаливала голова, но больше никаких прочих следов не осталось от этого неприятного взрыва.

Выпутались мы из этой истории очень удачно, потеряв только 1 человека. К вечеру и мы, и пехота отошли к Мариановке. Во время пути я сказал полковнику Ягубову: «Кто-то пошутил с донесением относительно сил противника в Карловке». На это он ответил: «Да, кто-то злостно пошутил». Как оказалось, у красных на буграх окопы полного профиля, а в районе Карловки сосредоточены 8 пехотных полков и кавалерия. Пришлось временно оставить мысль взять Карловку со стороны Мариановки и оперировать здесь, на совсем открытой позиции, с нашими пушками. Немного не интересно получается, когда на каждую нашу пушку приходится 3 с разных сторон.

27.06.1919. По приказанию командира батальона весь отряд опять вернулся в Константиноград. Там остались опять одни только кавалеристы для разведки и сторожевки. Утром командиру батареи пришла телеграмма, по которой командир бригады требовал, чтобы меня откомандировали в управление бригады на должность начальника связи. Прямо странно, что так получилось, тем более что я никогда не просил и сам не собирался устраиваться в тылу. Я как-то с поручиком Ващинским спорил относительно индукции, микрофонов и электричества, и он, должно быть в силу этого, и порекомендовал меня командиру бригады. На эту телеграмму я ответил командиру батареи, что до тех пор пока я здоров, я из боевой части не уйду и не собираюсь уходить. Андрей мне передал, что когда полковник Ягубов получил эту телеграмму, он сказал: «Безобразие, у меня берут всех лучших офицеров». Несколько дней тому назад приходило требование на офицеров в управление дивизиона на место казначея дивизиона, которое пока вакантно.

Вечером устроили открытие офицерского собрания, завернули ужин с водкой. Публика с места поднакачалась от весьма незначительного количества живительной влаги. Ослабел и изнервничался народ за время этой гражданской войны.

28.06.1919. За последние дни красные снова начали приходить в себя. То тут, то там они начинают наступать и в некоторых пунктах потеснили даже наши войска; они опять заняли Лиски и Балашов. Наше же наступление почему-то приостановилось почти на всех направлениях. По всем данным, готовится новый удар красных, и сейчас идет перегруппировка войск.

Генерал Деникин посетил Царицын и Харьков. Везде его встречали очень тепло и восторженно. В Харькове дамы, по сообщению газет, падали на колени, плакали и целовали генералу руки. В своей речи 2 дня назад он сказал, что им отдан приказ южным армиям двинуться на Москву. Я этого приказа не видел, но говорят, что он состоит из трех слов: «Вперед на Москву». Это весьма знаменательный и радостный приказ. Нужно думать, что армия наша уже готова для этого и очищение Великороссии от большевиков закончится к осени текущего года.

По сведениям из газет, адмирал Колчак начал общее наступление. Уральские казаки подходят к Хвалынску. Красным за Волгой скоро придется отходить на север по длинному и узкому коридору, так как Донцы находятся уже в 60 верстах за Волгой. Рассказывают, что перед Царицыном было 18 рядов проволочных заграждений и минированные поля, на которых якобы пострадало несколько наших рот. Говорят, танки сильно помогли в деле взятия Царицына.

29.06.1919. Сегодня открывается сезон охоты. В связи с этим на батарее с утра начались охотничьи разговоры. Было бы весьма приятно позаниматься охотой, тем более что здесь в этом отношении богатая местность. Но это пожелание придется отложить до того времени, когда наша главная «охота» на большевиков закончится.

По случаю праздника казаки сегодня изрядно напились. Под вечер по всему городу пошла стрельба ради развлечения и удовольствия, в результате которой один офицер-казак был ранен в живот. В городе жители были настроены тревожно. Вообще, казачки ведут себя очень скверно и всё время возбуждают население против себя. Там, где расположены только добровольческие части, всё тихо и спокойно и население действительно отдыхает, а где казаки — там стоят стон и вой. Они не хотят ни с чем считаться. Этим они сильно вредят Добровольческой армии в деле восстановления в стране правового порядка.

30.06.1919. Почувствовал себя что-то совсем неважно. Днем поднялась температура до 38,1, страшно заболели и заныли все кости. В этот день дивизионный врач осматривал всех у нас в батарее. Он осмотрел меня, выслушал, нашел признаки какой-то сыпи и заявил, что у меня сыпной тиф. Я как-то странно отнесся к этому заявлению, оно на меня не произвело ровно никакого впечатления. Не то я ему не поверил, не то мне было всё равно. Это я объяснял весьма скверным моим состоянием, в котором всё мне было безразлично. Почти весь день я провалялся и ничего решительно не ел. В этот день мне