Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

И никакой истории.

То же самое, конечно, относилось и к истории философии, которая – по крайней мере в течение трех столетий, а то и тысячелетий! – представляла собой непрерывное движение, равномерно развивавшееся из одного источника по законам разума или же вырождавшееся (что в конечном счете сводилось к той же бессмыслице); которая демонстративно провозглашала свое единство и при этом весьма избирательно комментировала его; в особо скверных и громких случаях – устами мыслителей, которые в конце подобных повествований возносили себя на последнюю, высшую ступень упомянутого пьедестала, словно это была их собственная, отныне непревзойденная ирония интеллектуальной истории! Разумеется, Фейерабенд хотел поскорее покончить с этой историей для философов! Он непременно хотел покончить с ней! Потому что она была слишком нелепой, почти жалкой. Это больше напоминало рассказ анекдота в самой возвышенной позе и с величайшей важностью для всех и каждого, кто обладает властью, анекдота, который ты даже не понимаешь. Поэтому, как правило, никто не смеялся. Некоторые лишь ханжески кивали, другие стыдливо отводили взгляд – а остальные, всё еще сохраняя некоторую самоуверенность, отправлялись делать хоть что-то разумное со своей жизнью.

Вот, собственно, и всё. На этом он мог бы и закончить свой коллаж. Или продолжать бесконечно. Материала было так много, что, как только вникнешь, буквально в нем утопаешь. И это было действительно очень весело! Поэтому Фейерабенд с радостью продолжил редактировать свой коллаж. Он нашел еще несколько новых фактов о Кеплере и Ньютоне, и особенно о Галилее (специально выучив для этого итальянский!), так что, конечно, всё это нужно было как-то включить…

Наступил сентябрь, и Фейерабенду предстояло очередное европейское турне – собирать деньги в Берлине и Лондоне. Одна мысль о фигурах на тамошних семинарах – просто ужас!.. По крайней мере, теперь у него была первая сносная версия полного коллажа. И всё же не обошлось без подведения итогов, он всё еще был слишком зажат в своей старой шкуре. Итак, заключение, с легким намеком на эссеистическую кухню Сьюзен Сонтаг в пункте «iii», в особенности на ее эссе «Единая Культура и новое мировосприятие», которое ему особенно понравилось. Но его уважаемые коллеги-философы всё равно ничего похожего на Сонтаг не читали. Они были слишком заняты своими делами; это не входило в их специализацию, поэтому ни одна собака этого не заметит, или, по крайней мере, заметит какой-нибудь финансируемый элитой мошенник лет через сорок, который затем, основываясь на этом, как он бы его назвал, «важном открытии», напишет квалификационную работу под названием «Влияние ранней эссеистики Сьюзен Сонтаг на анархистскую эпистемологию Пола Фейерабенда» – что-то вроде этого будет представлено в качестве докторской диссертации в какой-нибудь второстепенный институт. И, вероятно, провалится, поскольку вклад не будет достаточно научным и, прежде всего, не сможет быть отнесен ни к одной дисциплине. Бедняга. Одна мысль об этом заставила Фейерабенда пожалеть его. С другой стороны, он не заслуживал лучшего, так ему и надо… Неважно – ну а теперь вывод, под фанфары с цитатой Карла Маркса, всё-таки он должен быть, в конце концов, сложная личность, которую он, бывший офицер вермахта, взял с собой в Беркли, оказалась зажатой между всеми фронтами, так что: свежевклеенный фрагмент из Карла Маркса – и текст отправляется по почте друзьям Альберту и Лакатосу: критика всегда важна! Друзья, это всегда важно, это самое важное в жизни! Ну, они удивятся:

Заключение

Идея о том, что наука может и должна развиваться по фиксированным правилам и что ее рациональность заключается в следовании этим правилам, нереалистична и пагубна. Она нереалистична, потому что чрезмерно упрощает человеческие таланты и обстоятельства, способствующие их развитию или обусловливающие его. Она пагубна, потому что попытка навязывать правила, несомненно, создаст барьеры на пути к тому, какими могли бы быть люди, и принизит нашу человечность, возвысив нашу профессиональную квалификацию. Мы можем освободиться от этой идеи и от ее власти над нами.

(i) Тщательным изучением трудов таких революционеров, как Галилей, Лютер, Маркс или Ленин; (ii) определенным знакомством с гегелевской философией и с альтернативой, предлагаемой Кьеркегором; (iii) напомнив себе, что существующее разделение между науками и искусствами является искусственным, что оно является побочным эффектом идеи профессионализма, которую следует отбросить, что стихотворение или пьеса могут быть как умными, так и информативными (Аристофан, Хоххут, Брехт), а научная теория – приятной (Галилей, Дирак) и что мы можем изменить науку и привести ее в соответствие с нашими желаниями.

Мы можем превратить науку из строгой и требовательной госпожи в привлекательную и снисходительную куртизанку, стремящуюся исполнить любое желание своего возлюбленного. Конечно, от нас зависит, кого мы возьмем себе в спутники – дракона или домашнюю кошку. Пока что человечество, похоже, предпочитает последний вариант: «Чем прочнее, яснее и величественнее здание, воздвигнутое разумом, тем неустаннее стремление жизни вырваться из него на свободу».

Мы должны быть осторожны, чтобы не утратить способность делать такой выбор [495].

Суть была не просто в том, чтобы не утратить эту способность, а в том, чтобы развивать ее: быть способным самостоятельно думать, самостоятельно выбирать, двигаться к самостоятельно поставленным целям. Просвещение от незрелости, в которой мы сами виноваты! Спасение самостоятельного мышления от «Философии», методов от «Метода», истин от «Истины», революций от «Революции», «мы» от «МЫ», человечества от «Человека».

Вот в чем состояла цель – если о ней вообще стоило сейчас писать.

IV

Радикальные – решения (1969)

С. С.

Задачи. Подобный опыт не забывается. Ни со стороны радикалов, ни со стороны силовиков. События мая 68-го породили новое настоящее. Связанная с этим потеря ориентации стала еще более острой, когда в конце августа 1968 года полумиллионное войско стран Варшавского договора входит в Чехословакию, чтобы в течение нескольких дней насильственно покончить с «контрреволюцией» Пражской весны. Какой бы прогресс ни подразумевала точка зрения левых, его нельзя было ожидать от советского режима и его сателлитов. Во всяком случае, «новый человек» должен был появиться на свет в другом месте. Какие формы взаимодействия и сопротивления следовало выбрать для этого? Какие стили речи и пропаганды? Что будет означать «революция» в будущем?

Сьюзен Сонтаг тоже активно задается этими вопросами осенью 1968 года. Новый сборник эссе уже анонсирован издателем на весну следующего года, не в последнюю очередь для того, чтобы люди забыли о провале ее последнего романа. Планируемое название: «Notes Toward a Definition of a Cultural Revolution»[496] [497]. Именно с эссе ассоциируется ее имя на рынке. Именно они, по сути, обеспечивают ей финансирование как внештатному автору. В то время как тексты сборника