Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

зрения государства Несторий и антиохийцы стали еретиками, хотя на деле ситуация оставалась неясной. Эфесский собор не дал никаких богословских разъяснений несторианскому расколу, а просто осудил его главу. При этом и та, и другая сторона ссылались на Никейский символ веры, хотя толковали его по-своему. Выходило, что эфесцы победили не потому, что были правы, а потому, что на их сторону стал император.Примирение

Как и следовало ожидать, колесо власти скоро повернулось в другую сторону. Антиохийцы не собирались отступать, а Феодосий был заинтересован в примирении Церкви. На Кирилла начали давить. Царедворцы прямо требовали от александрийцев взяток (под видом евлогий), угрожая перейти на сторону Нестория и снова сделать его патриархом. Платить приходилось так много, что Александрийская церковь, высылавшая деньги на подкуп, оказалась на грани разорения.

Кириллу пришлось пойти на компромисс. Он наотрез оказался отречься от своих 12 анафематизмов против Нестория, как требовали антиохийцы (это означало бы осудить самого себя), но согласился считать их текст неясным и пообещал дать его дополнительное толкование. Кроме того, он публично отрекся от аполлинаризма, что очень понравилось восточным отцам, сильно подозревавшим его в этой ереси. Антиохийцы не сомневались, что в 12 анафематизмах проповедуется аполлинарийская ересь. Одному из них даже приснилось, будто сам Аполлинарий Лаодикийский, дряхлый старец, лежит на одре и раздает благословения подходящим к нему восточным епископам: после этого сна он проснулся в ужасе.

Антиохийцы так обрадовались отречению Кирилла от аполлинаризма и его примирительному посланию к Иоанну Антиохийскому, что почти примирились с александрийцами. Но тут встал вопрос, что делать с Несторием: считать его низложенным или нет, и если да, то на каком основании? Несправедливое низложение Нестория в Антиохии называли не иначе как «человекоубийством». Этот вопрос вызвал разногласие среди антиохийцев, расколов их на две партии: непримиримых и умеренных. Первые хотели «дожать» Кирилла, настаивая, что «египтянин», как они его презрительно называли, должен отказаться и от своих взглядов, и от низложения Нестория. Умеренные готовы были согласиться с имеющимся положением, пусть и не совсем ясным, ради мира в Церкви. Сам Иоанн Антиохийский встал на сторону умеренных и решил не поднимать вопроса о Нестории — попросту замолчать его — и принять в общение Кирилла. Мир в Церкви Иоанн ставил так высоко, что в частном письме своему стороннику, знаменитому богослову Феодориту Кирскому, дал согласие выступать даже против него самого, Иоанна, если это поможет объединению двух партий.

Примирение состоялось, но оказалось болезненным. Наиболее строгих противников Кирилла отправили в ссылку. В их числе был Александр Иерапольский, человек кристально честный и настолько бедный, что даже повозку, на которой его повезли в ссылку, пришлось нанимать на деньги друзей. Паства провожала его стонами и плачем, все церкви в городе закрылись, и горожане объявили, что не возобновят богослужений, пока им не вернут их епископа. Но это был только кратковременный порыв; в конце концов волнения успокоились, и все было забыто. Так же были молчаливо преданы забвению и все те анафемы, которыми противоборствующие стороны отлучили друг друга от Церкви.

Конец Нестория

Несторий, ставший жертвой политического компромисса, тоже был отправлен в ссылку. В конце жизни он долго скитался и пережил немало злоключений, которые описал в своей книге «Трагедия». Судя по этим записям, первое время он отбывал срок в сирийской Петре, а затем был переведен в Африку, где несколько лет жил в уединенном оазисе посреди пустыни, постепенно забываемый своими современниками. Однако и здесь покой его был нарушен. На оазис напали варвары-кочевники, которые разорили поселения и увели всех жителей в плен, в том числе Нестория. По дороге разбойников стало преследовать другое племя, и они бросили свою добычу, позволив своим пленникам разойтись кто куда. Несторию с трудом удалось добраться до захудалого городка Панополис, где он прожил еще несколько лет. Власти не сразу узнали о том, что произошло, но, выяснив, где находится опальный патриарх, снова взялись за Нестория и отправили его еще дальше, на южную границу Египта. Через какое-то время его вернули обратно, потом снова сменили место ссылки, потом еще и еще раз. В один из этих бесконечных переездов он упал с осла и сломал себе ребра и руку.

Измученный и загнанный, Несторий упорно продолжал писать свою богословскую апологию, «Книгу Гераклида». Из этого трактата, найденного сравнительно недавно, можно сделать вывод, что Несторий практически полностью придерживался православной точки зрения. Разница была только в нюансе, различавшем понятия лица и ипостаси. Ипостась по смыслу ближе стоит к природе, это ее непосредственное воплощение, тогда как лицо — скорее представитель. Несторий так заботился о самостоятельности человека в Боге, что оставил ему свою ипостась, объединив божественную и человеческую природу только через лицо, то есть слишком слабо и отдаленно. У него получалось, что во Христе две природы, две ипостаси и одно Лицо; у православных — две природы, одна ипостась и одно Лицо. Православные настаивали, что Христос имел одну ипостась, а не две: Бог в Иисусе не только представлял человека, но и был им по природе. Именно поэтому Он мог страдать и переживать всю полноту человеческого бытия как свою собственную. Несторий не мыслил настолько ясно, к тому же его больше волновала борьба с александрийским уклоном, но думал он, по сути, так же. Во всяком случае, он одобрил томос папы Льва, принятый затем Церковью как основа догмата о двух природах во Христе, и не написал ему только потому, что боялся скомпрометировать его перепиской с «еретиком».

Незадолго до смерти к Несторию прибыл посланец от императора и объявил, что теперь он свободен и может жить, где захочет. Несторий тронулся в путь, но по дороге умер, упав с лошади. Торжествующие монофизиты уверяли, что при этом у него вывалился язык, а в утробе кишели черви. Сторонники Нестория устроили в Константинополе демонстрацию, требуя перенести его останки в столицу, но она была разогнана властями.

Несторий понимал, что послужил козлом отпущения, с помощью которого две церковные партии временно уладили свои дела, и смиренно принял эту роль. «Господу угодно, чтобы люди примирились с Ним, проклиная меня», — говорил он. Однако мир, добытый с таким трудом, оказался недолгим и обманчивым. Маятник раздоров скоро качнулся в другую сторону. Среди александрийцев тоже нашлись несогласные и недовольные миром с Антиохией. После примирения с восточными отцами они обрушились на Кирилла с упреками