Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

требовал того же. Замкнутый, недужный, с детства предававшийся суровым аскетическим подвигам, которые пошатнули его здоровье и расстроили желудок (во время епископства он мог есть только рисовый суп, запивая его теплым вином), и в то же время властный, не взиравший на лица, никого не слушавший и всегда стоявший на своем, Златоуст быстро восстановил против себя всех. Светские власти были недовольны тем, что он почти открыто обличал их в проповедях, не останавливаясь даже перед критикой самой царицы. Он упрекал Евдоксию за суетность, за роскошь, за торжества, которые она устроила в честь воздвижения собственной статуи прямо напротив храма Святой Софии. В своих проповедях он обыгрывал созвучие греческих слов «евдоксия» и «адоксия» — «благославие» и «злославие» — и сравнивал императрицу с пляшущей и беснующейся Иродиадой, которая требует голову Иоанна Крестителя.

Широкие массы недолюбливали Златоуста за то, что он не устраивал званые обеды, а всегда ел один, запершись в своих покоях; приезжие епископы — что он не устраивал им щедрых встреч; простые клирики — что не потакал их слабостям и не заступался за них перед светской властью, как делали другие епископы; вдовы — что их обвиняли в распущенности, богачи — в жадности. «Знаете действительную причину, почему хотят погубить меня? — говорил Златоуст в одной из своих проповедей. — Потому что я не распоряжался расстилать перед собой богатых и дорогих ковров, не хотел одеваться в одежды, шитые золотом и шелком, не любил потакать чувственности этих людей».

Ревнителей церковных традиций раздражало, что Златоуст слишком вольно вел себя в церкви, разоблачался, сидя на горнем месте, ел во время службы какую-то пастилу, менял литургическую практику, распоряжался как хотел церковными деньгами (например, на украшения церкви пожертвовали мрамор, а патриарх его продал, чтобы помочь бедным) и рукополагал своих любимцев. В нем видели гордеца, человека заносчивого, надменного, сторонившегося людей. Однажды он даже приказал выгнать всех из бани, чтобы помыться там одному. Недовольство разрасталось как снежный ком, обвинений становилось все больше. Появились какие-то вдовы, Марса, Кастриция и Евграфия, агитировавшие против Златоуста за то, что он осуждал их привычку молодиться и завивать кудри. Провинциальные епископы жаловались, что он лишил их сана (который они купили за деньги, чтобы избавиться от долгов). Севириан Гавальский обиделся на Златоуста из-за его друга и помощника архидиакона Серапиона, человека еще более принципиального и нетерпимого, чем сам Иоанн, который однажды не встал в присутствии Севириана, оправдываясь тем, что он его просто не заметил. Подозрительной казалась связь Златоуста с Олимпиадой, женщиной богатой и настолько щедрой, что она раздавала подарки направо и налево, не разбирая, кто действительно нуждался, а кто просто пользовался ее добротой.

Как судили Златоуста

Златоуст как-то сказал: «Никого я не боюсь так, как епископов». Интриги внутри Церкви были не менее изощренными, чем при императорском дворе, и велись столь же неразборчивыми средствами. Вызванный на суд Феофил задумал натравить на Златоуста влиятельного старца Епифания, епископа Кипрского, ярого врага оригенизма. Феофил написал ему, что Иоанн проповедует в Константинополе оригенизм. Епифаний приехал в Константинополь, заранее предубежденный против Златоуста, отказался от общения с ним и потребовал, чтобы тот публично отрекся от оригенизма и осудил «длинных» братьев. Златоуст счел эти условия излишними. Епифаний уже хотел явиться в главный константинопольский храм Св. Апостолов, чтобы прилюдно осудить Оригена, а заодно, возможно, и Златоуста, но вовремя спохватился, что производит в Церкви смуту, которая не будет полезна никому. Епифаний оставил Константинополь, сказав на прощание: «Оставляю вам столицу, двор и лицемерие».

Есть легенда, что перед отъездом Епифания Кипрского из Константинополя между ним и Златоустом состоялась прощальная беседа. Напоследок Епифаний якобы бросил Златоусту: «Надеюсь, ты не умрешь епископом», — на что тот ответил: «Надеюсь, ты не доберешься до дома». Пожелания обоих сбылись: Златоуст лишился сана, а Епифаний умер на корабле по пути домой.

Феофил прибыл в Константинополь не как обвиняемый, а как судья. Жившие в столице александрийцы устроили ему торжественный прием, а власти, ненавидевшие Златоуста, разместили Феофила в одном из царских дворцов. В то время на Востоке существовал особый вид подарка, называемый «благословение» («евлогия»). Это был подарок от епископа, сопровождаемый его благословением, из-за чего благословение переходило как бы и на сам подарок. Лицо, которому вручалась евлогия, не могло отказаться от подарка, потому что это было благословение епископа; в то же время епископ не мог отказать в благословении, а значит, и в подарке тем, кто его просил. Таким образом, евлогии часто были скрытой формой взяточничества или, наоборот, вымогательства. Феофил раздал в Константинополе множество таких «благословений», разумеется, только нужным людям. Кроме того, он устраивал пышные обеды, чтобы привлечь на свою сторону толпу.

Через некоторое время Феофил собрал собор из 36 египетских епископов и направил Златоусту требование явиться и оправдаться от выдвигаемых против него обвинений: «Приходи на собор и захвати с собой Серапиона и Севириана». Собор Феофила проходил в предместье Халкидона, называвшемся Вилла Руфиниана, или вилла «Под дубом». Златоуст тем временем заседал со своим собором в Константинополе, на котором было 40 епископов, в том числе 3 митрополита. Иоанн ответил, что готов прийти на собор в Руфиниану, если оттуда будут удалены его явные враги и противники, заранее считающие его виновным, в том числе сам Феофил и Акакий Верийский, открыто обещавший «заварить ему кашу». Эти условия были отвергнуты, и собор Феофила начал судить Златоуста в его отсутствие.

Главным обвинителем на соборе выступил диакон Иоанн, которого Златоуст лишил сана за убийство. Диакон зачитал список из 29 пунктов, перечислив все прегрешения опального епископа против Церкви: избиение монахов, распродажа церковного имущества, избрание на церковные должности недостойных лиц (в пример приводился епископ Антонин, который якобы «ограбил гробницу»). На Златоуста снова навесили ярлык еретика и оригениста, припомнили ему все уничижительные слова, которые он говорил о духовенстве («бесчестные», «распутные», «ничтожные»), и заодно приписали ему заговор против Севириана. Его обвинили даже в том, что он принимал женщин при закрытых дверях. «Говорят, что я возлежал с женщиной, — жаловался потом Златоуст, — но обнажите мое тело, и найдете, что тело, влачимое мной, не более как труп». После двенадцати заседаний собора патриарх был признан виновным по всем пунктам и лишен сана. Император утвердил приговор и отправил Златоуста в ссылку.

Вскоре после этого в столице произошло землетрясение, и напуганный император поспешил вернуть Иоанна обратно. В честь