Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

Читайте в приложении: Александрийцы и антиохийцы: борьба продолжается

Несторий был потомком персов, переселившихся в Сирию.

Невысокий, рыжеватый, с приятным лицом и большими глазами, он имел красивый голос и считался замечательным оратором. Несторий славился строгой монашеской жизнью и проявлял огромное рвение в защите интересов Церкви, что впоследствии создало ему проблемы при дворе.

Константинопольским патриархом Несторий стал по тем же причинам, что и Златоуст: он был красноречив и жил в Антиохии. Первое делало его привлекательным для избалованной столичной паствы; второе ставило вне противоборствующих церковных партий в самом Константинополе, каждая из которых старалась продвинуть в патриархи свою кандидатуру, истощая этим и силы Церкви, и терпение императора. Феодосий Второй услышал о популярном игумене монастыря Святого Евпрепия, где подвизался Несторий, и пригласил его на столичную кафедру, так же как его отец Аркадий в свое время пригласил Златоуста.

Прибыв в столицу, Несторий с огромной энергией приступил к своим обязанностям. Он считал своей особой миссией борьбу с еретиками, не подозревая, что скоро сам попадет в их число. «Дай мне землю, очищенную от еретиков, и я дам тебе небо, — заявил он императору. — Разгроми со мной еретиков, и я разгромлю с тобой персов». Первым делом он закрыл действовавшую в городе арианскую церковь для гвардейцев-готов, что привело их в бешенство и вызвало поджог, уничтоживший целый городской квартал. За этот Несторий получил прозвище «поджигатель» — кличка, ставшая пророческой. Затем он объявил вне закона все секты, которые раньше считались терпимыми, и закрыл их храмы. Гонениям подверглись даже новациане и четыренадесятники, практически ничем не отличавшиеся от православных. Все предыдущие патриархи относились к ним терпимо и видели в них своих союзников против более злостных еретиков.

Наконец, он озаботился столичной моралью и повелел запретить все театральные и музыкальные представления, а также пение, танцы и состязания атлетов. Всего этого было уже достаточно, чтобы раздражить и настроить против него церковные верхи и двор. Как раз в это время по столице пошел слух, что Несторий ко всему прочему — еще и еретик. Бывшие кандидаты на патриаршество Филипп и Прокл прямо обвинили его в ереси Павла Самосатского (еще одного антиохийца), и над Несторием нависла угроза отлучения.

За всеми действиями Нестория из Александрии внимательно следил новый патриарх Кирилл. У александрийцев уже был недавний опыт борьбы с антиохийским представителем на столичной кафедре — Иоанном Златоустом. Кирилл стал преемником своего дяди Феофила, инициатора суда над Златоустом, и с не меньшим рвением продолжал его политику.

Кирилл наотрез отказывался восстановить доброе имя Златоуста, считая его справедливо осужденным Феофилом. «Зачислить низложенного Иоанна в епископы — это все равно что Иуду поместить среди апостолов». Оправдать Златоуста означало признать ошибку Феофила и нанести ущерб авторитету Александрийской церкви. Однако упорство Кирилла вело к разрыву с Римом, который полностью поддерживал Златоуста. В конце концов большая выгода перевесила меньшую, и Кирилл все-таки вписал имя Златоуста в диптихи.

Несторий не подозревал, какой грозный противник ждет его в лице Кирилла. Кирилл был умелый богослов, мастер слова и в не меньшей степени — мастер интриги. Борьба, споры, нападения были его стихией, и он ждал только повода, чтобы наброситься на Нестория и сокрушить его, как Феофил сокрушил Златоуста. По характеру Кирилл был так же порывист и горяч, как его дядя. Властный и энергичный характер патриарха проявлялся даже в его внешности: современники пишут о ярком запоминающемся лице с кустистыми широкими бровями во весь лоб, мощным ртом и узкими скулами, которые дополняли длинная борода и светлая курчавая шевелюра, слегка тронутая сединой. В своей епархии Кирилл подчас играл не самую благовидную роль, опираясь на мрачную и темную силу монашества и направляя ее против всего, что мешало интересам церкви: язычников, евреев и даже государства, пытавшегося проявлять терпимость и защищавшего тех же евреев от христианских погромов. Никакого образования Кирилл толком не получил, зато обладал природным писательским даром и блестяще умел богословствовать в александрийском стиле, оперируя отвлеченными понятиями и строгой логикой.

Несторий, в отличие от Кирилла, не писал книг и не сочинял трактатов, ограничиваясь проповедями. Это был простодушный и наивный провинциал, скромный ученик крупного восточного авторитета Феодора Мопсуестского. Даже сторонники Нестория считали его не великим богословом, а типичным представителем антиохийской школы. Он думал и говорил именно то, что говорили все остальные антиохийцы, ничего не прибавляя от себя. Пока все это говорилось и делалось в рамках одной провинции и богословской школы, никто не обращал на него особого внимания. Другое дело, когда действие перенеслось в Константинополь. Разница была примерно такая же, как если бы кто-то вел крамольные разговоры у себя дома, а потом вышел бы с ними на площадь.

Дяди и племянники

В Александрийской церкви долгое время существовала необычная традиция: епископская кафедра передавалась по семейной линии, от дяди к племяннику (сыновей у безбрачных епископов быть не могло). Так, Афанасий Великий передал епископство своему племяннику Петру, тот — племяннику Феофилу, Феофил — своему племяннику Кириллу, а Кирилл — племяннику Диоскору. Цепочка эта прервалась только после осуждения и ссылки Диоскора.

И Кирилл, и Несторий искренно заботились о христианской истине и искренно обвиняли друг друга в отклонении от Никейского символа. Как же получилось, что Несторий остался в истории Церкви еретиком, а Кирилл — святым?

Несторий занимал константинопольскую кафедру, а Константинополь очень не любили в Александрии и Риме. Это де-дало их естественными союзниками против города-выскочки. Рим ревновал новую столицу империи и отказывался признавать ее возвышение. Были и территориальные разногласия из-за восточного Иллирика, который подчинялся светской власти из Константинополя и церковной — из Рима. Вдобавок ко всему Несторий неловко попытался заступиться за пе-лагиан, высланных из Италии, и тем самым поставил под сомнение авторитет римского папы, который занимал позицию верховного судьи. Письмо Нестория папа Целестин отверг на том основании, что константинопольский патриарх называл папу «братом», то есть равным себе, и писал на греческом, без перевода на латынь.