Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

очень пренебрежительно: блаженный Иероним, например, считал, что на всем Востоке есть только два православных человека — Павлин Антиохийский и Епифаний Кирский (но не Василий Великий или Григорий Богослов). Восточные в ответ возмущались: «Как? Подчиниться Западу? Разве не с Востока восходит солнце? Разве не здесь началось христианство? Разве Сын Божий воплотился, учил, страдал и воскрес на Западе, а не на Востоке?» На что Григорий как-то мрачно заметил: «Но на Востоке же и убили Христа».

Против Григория имелся и формальный повод: он по-прежнему числился епископом Сасим и поэтому не мог занимать вторую епископскую кафедру. Григорий немедленно отказался от патриаршества, попрощался с паствой и удалился в родной Назианз, чтобы предаться созерцанию и написанию своих трудов. «Я не радовался, когда восходил на престол, и теперь схожу с него добровольно», — заявил он в прощальной речи. Был составлен список новых кандидатур на константинопольскую кафедру. В самом конце стояло имя Нектария, не только не занимавшего никаких церковных должностей, но еще даже не крещенного, а только оглашенного. Однако император Феодосий выбрал именно его, и епископам на соборе оставалось только согласиться. Говорили, что Нектария рекомендовал императору влиятельный епископ Диодор Тарский, на которого тот произвел сильное впечатление своей благолепной наружностью. Антиохийским епископом был избран последователь Мелетия Флавиан.

Второй собор постановил анафемствовать все ереси, отличавшиеся от никейской веры: евномиев и аномеев, ариан (евдокиан), полуариан или духоборцев, савеллиан-маркеллиан и аполлинаристов, объединившихся с фотианами. Духоборцев специально вызвали на собор во главе с авторитетным пастырем Элевсием Кизикским. Им предложили принять никейскую веру, но Элевсий твердо заявил, что скорей станет арианином, чем согласится с термином «единосущный», и покинул собор.

Считается, что на соборе был также принят Никео-Цареградский символ, который до сих пор почти без изменений является исповеданием христианской веры в православной и католической церквях. Акты собора не сохранились, поэтому трудно сказать, был ли действительно этот символ принят в Константинополе, а также кем, как и когда он был составлен. По крайней мере, в V веке на Халкидонском соборе он появился уже как константинопольский символ, и со временем это мнение укрепилось в Церкви.

Император утвердил постановления собора и поименно перечислил самых «благонадежных» епископов, заключив: «Всех, кто не в ступит в общение с названными епископами, как явных еретиков изгонять из церквей».

Западные отцы остались крайне недовольны Константинопольским собором. Западный собор под председательством Амвросия Медиоланского осудил его участников за то, что они не признали Максима-киника константинопольским патриархом и не сделали антиохийским епископом Павлина вопреки мнению Запада. Итальянские отцы потребовали созыва нового вселенского собора в Риме. Но политическая ситуация изменилась: теперь Запад был слаб и едва стоял под ударами варваров, а восточный император обладал реальной властью и претендовал на объединение всей Римской империи в своих руках. Он ответил итальянцам так жестко и сурово, что тем пришлось оправдываться, что они не имели намерения оскорбить восточных отцов или подчинить их своей власти. Собор в Риме все же состоялся: на нем западные отцы отреклись от Максима в пользу Нектария, но продолжали настаивать на Павлине. Павлин был признан единственным законным епископом Антиохии. После смерти Павлина симпатии Запада перешли к его преемнику Евагрию. Мелети-анского епископа Флавиана Запад не признавал еще в течение шестнадцати лет, пока Иоанн Златоуст и Феофил Александрийский не уговорили римского папу вступить в общение с Флавианом. В 415 году раскол между мелетианами и павлинианами был наконец полностью преодолен: две партии слились в одну.

Снова смуты

После собора в Церкви, как обычно, продолжались разногласия, которые император Феодосий попытался погасить уговорами и убеждениями. Он устроил совместное совещание православных и еретиков. План был такой: положить на престол древние и авторитетные тексты церковных писателей и задать каждому участнику вопрос: уважают они эти книги или нет? Если еретики откажут им в уважении, то сразу себя разоблачат и восстановят против себя народ; а если согласятся — им придется признать изложенное в них учение. Но план не удался. Участники совещания стали спорить, подлинны ли эти тексты, достаточно ли они авторитетны, как правильно толковать то, что в них написано, и т. д.

Тогда от убеждений Феодосий перешел к силе. Он издал декрет, в котором объявил настоящими христианами только православных. Все остальные считались еретиками и изгонялись из своих церквей. Начались гонения. Еретиков лишали сана, ссылали, отнимали у них право наследовать и завещать имущество; здания, где собирались еретические общины, конфисковали в пользу государства. Православные одобряли и поощряли эти преследования. Григорий Богослов был даже недоволен недостаточной жесткостью правительства и жаловался префекту Каппадокии, что разжалованные епископы смеют рукополагать других: это надо пресечь. Он же писал Нектарию, что аполлинаристов следует лишить права собраний: «Дать им право иметь собрания значит не что иное, как признать, что их учение истиннее нашего».

В империи хватало еретиков и помимо ариан. Одним из самых ярких был Маркелл Анкирский — богослов, испугавшийся в никействе арианства и поэтому бросившийся в противоположную сторону, к савеллианству. Подобно Лютеру, он не признавал никаких авторитетов и опирался только на личное толкование Св. Писания. В Писании сказано, что Бог Сын есть Слово; Маркелл попытался понять, что значит — «Бог есть Слово?», — и пришел к выводу, что у Бога, как и у человека, слово есть проявление разума и энергии. Иными словами, Слово — не самостоятельное лицо, а проявление Бога Отца. Маркелл считал, что Слово воплотилось только для того, чтобы спасти мир, и когда эта задача будет выполнена, Сын лишится Своей плоти.

У Маркелла был ученик Фотин, вначале его диакон, а потом преемник на епископской кафедре в Анкире. Фотин удостоился личного письма от императора Юлиана Отступника, который похвалил его за то, что он не хочет допустить, будто Бог мог вместиться во чрево женщины. По мнению Фотина, самое понятие рождения неприменимо к Богу, поскольку всякое рождение есть разделение. Логос (Слово) — не сущность и не Сын, а качество Отца. Логос не имеет никакого отношения к Иисусу, который был простым человеком, освященным за свои заслуги Св. Духом. За это мнение фотиане получили презрительное прозвище «человечники». И Маркелл, и Фотин искренно верили в истинность своего учения. Они подавали прошения императору и настойчиво просили, чтобы он их выслушал или прочитал их книги, не сомневаясь, что истина, основанная на строгой логике, самоочевидна и обязательно будет признана.