Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

воплощающей всю полноту природы и способной к бесконечному совершенствованию. Первоначально этот термин родился в применении к лицам Святой Троицы и только потом был перенесен на человека.

Меньше других в каппадокийской троице был заметен Григорий Нисский: он проявлял себя исключительно в литературе и не играл почти никакой роли во внешних событиях Церкви, хотя и превосходил остальных как богослов. Его представления о назначении человека и его посмертной участи до сих пор вызывают глубокий интерес и остаются предметом многих споров и сомнений. «Отец отцов», как назвал его Седьмой Вселенский собор, считал, что адские муки не будут длиться вечно и вся тварь, включая самых безнадежных грешников, в конце концов спасется и соединится со своим Творцом. Но эта тема не звучала в богословии так громко и не имела такого значения в церковной жизни, как проблемы «лица», «ипостаси» или божественности Святого Духа. Гораздо более весомыми фигурами в истории Церкви стали Василий Великий и его друг и соратник Григорий Богослов.

Василий Великий

Василий Великий получил блестящее классическое образование: сначала у домашних учителей, потом в Константинополе у тогдашней знаменитости ритора Ливания и, наконец, в афинской философской школе, где учился вместе с Григорием Богословом и Юлианом Отступником. Его отец был известным адвокатом, мать — дочерью христианского мученика, дядя — епископом. Аристократическое происхождение и богатство семьи обеспечили ему связи в верхах власти и большое состояние — настолько большое, что во время голода 368 года в Кесарии он кормил за свой счет детей из неимущих семей во всей провинции.

От природы болезненный, Василий однажды заметил, что в здоровом состоянии он ближе к смерти, чем обычные люди во время опасной болезни. С ранней юности он был малокровен и серьезен, не любил шума, общества, грубых шуток, предпочитал жить в изоляции и отличался робостью. Это был человек замкнутый, любящий уединение, легкий и остроумный в кругу близких друзей, но суровый и немногословный на людях. Воспоминания современников рисуют образ законченного меланхолика, неуверенного в себе, склонного к глубокой мизантропии, болезненно переживающего неудачи и постоянно их ищущего, человека, который от жизни и людей ожидал только плохого и в отношениях с другими всегда сохранял осторожную недоверчивость. При этом он держал себя так, что даже чужие люди не могли не испытывать к нему уважения. Многие старались подражать его строгой сдержанности, подчеркнуто простой манере одеваться, своеобразному изяществу, сквозившему в его худощавой фигуре, вплоть до жестов и походки.

После афинской школы Василий вернулся домой и быстро прошел всю иерархическую лестницу церковных должностей, от чтеца до епископа. Перед епископскими выборами в родной Кесарии Василий развернул активную агитацию и позвал на помощь своего брата Григория Нисского. Отношения между братьями были сложными: Григорий не одобрял «карьеризм» Василия, считая его человеком гордым и надменным. «Василий, — писал он, — чрезвычайно много думал о своем красноречии, презирал все достоинства и превозносился своим значением выше вельмож именитых». Зная об этом, Василий прибег к хитрости и вызвал к себе брата, притворившись больным, но Григорий в дороге узнал про обман, развернулся и уехал домой. Тем не менее Василий был выбран епископом Кесарии — большинством всего в один голос. Этот голос подал за него епископ Назианский, отец Григория Богослова, специально приехавший на выборы, несмотря на то что ему было уже почти сто лет.

Василий не обладал бойцовскими качествами Афанасия и его неуемной энергией, доходящей до авантюризма, зато был прекрасным организатором. Православную церковь он застал раздробленной и ослабленной посленикейской смутой. Василий оказался тем человеком, который мог примирить упорных противников и объединить разрозненные силы православных. Широта взглядов и дипломатическая гибкость позволяли ему общаться со святым Афанасием и еретиком Евдоксием, с простоватым Евстафием Севастийским и изощренным Аполлинарием. В то же время он всегда придерживался твердой догматической позиции и никогда не колебался в вопросах вероучения. «Если бы пришел кто с самого неба, — писал он, — и не стал держаться здравого учения веры, то и того я не признал бы сообщником святых». Василий был великим богословом. Именно он вместе с двумя Григориями — Богословом и Нисским — четко сформулировал основной догмат о троичности Бога: одна сущность, три ипостаси. Он учил, что все три Лица равны между собой, их различает только отношение друг к другу. «Отец есть имя Божие не по сущности и не по действию, но по отношению, какое имеет Отец к Сыну или Сын к Отцу». Единственная разница между Ними в том, что один рождает, а другой — рожден.

В свое богословие Василий вносил строгость и чистоту своего характера, а в церковную политику — тонкость и осторожность аристократа. Он пытался не поссориться с радикальными никейцами, требовавшими открыто и прямо исповедать свою веру и нетерпимыми ко всяким компромиссам, и в то же время делал все, чтобы удержать колеблющихся православных, почти склонявшихся к арианству. Дипломатично лавируя среди крайних партий, он никогда публично не исповедовал Св. Духа Богом и не требовал этого от других, за что многие считали его нерешительным, а некоторые — трусом. Относительно одной его речи, где он крайне невнятно и двусмысленно говорил о божественности Св. Духа, один радикально настроенный монах сказал, что это «слишком политично, чтобы быть благочестивым». Однако когда такие обвинения стали раздаваться слишком громко, на его сторону встал сам Афанасий, заявив, что Василий стоит за истину не менее рьяно, чем они, но для немощных является немощным, чтобы прибрести немощных. Василий — «гордость Церкви, и они должны благодарить Бога, давшего Каппадокии такого епископа, какого желала бы себе всякая страна».

Читайте в приложении: О лицах Св. Троицы. Василий Великий

Борьба на всех фронтах

Между тем новый восточный император Валент не вдавался в тонкости богословия. Он действовал очень просто: предлагал епископам присоединиться к господствующей партии «омиев» (подобосущников) и всех, кто отказывался, отправлял в ссылку. Так же он попытался и надавить на Василия, но тот не поддался на угрозы, чем внушил императору большое уважение. Вскоре Валент сам прибыл в Кесарию и после посещения церкви, где Василий, вопреки его опасениям, великодушно принял дары от императора-арианина, проникся личным расположением к кесарийскому епископу. Валент убедился, что Василий не склонен разжигать раздоры в своей митрополии, а, наоборот, старается успокоить и умиротворить свою паству; тогда как продолжение гонений и ссылок грозит только новыми неурядицами. Как хороший политик, царь