История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

и концептуальных инструментов, выработанных за столетия западной мысли. Моральный аргумент, аргумент от ответственности, проблема альтернативных возможностей, теория причинности агента — эти концепции позволяют вести дискуссию на уровне точности, недоступном для донаучной эпохи.

На фоне этого интеллектуального развития восточная богословская традиция обнаруживает поразительную стагнацию в данном конкретном вопросе. После Максима Исповедника (VII век) восточное богословие не произвело ни одного значительного трактата, систематически рассматривающего проблему свободы и благодати.

Иоанн Дамаскин в «Точном изложении православной веры» лишь кратко суммировал святоотеческое учение о свободе воли, не вступая в полемику с августиновой традицией. Последующие византийские богословы — Фотий, Симеон Новый Богослов, Григорий Палама — были заняты иными проблемами: триадологическими, экклезиологическими, аскетическими. Вопрос о соотношении свободы и благодати не становился предметом систематической рефлексии.

Современное православное богословие продолжает эту традицию невнимания. Владимир Лосский, Георгий Флоровский, Иоанн Мейендорф — при всех их несомненных достоинствах — не предложили систематического ответа на августиновы аргументы. Они констатировали расхождение между восточной и западной традициями, но не анализировали это расхождение с той глубиной, которая позволила бы говорить о настоящем богословском диалоге.

Ключевые антипелагианские сочинения Августина до сих пор не переведены на русский язык. «De gratia Christi et de peccato originali» («О благодати Христовой и первородном грехе»), «De natura et gratia» («О природе и благодати») и т.д. — эти тексты, определившие западную сотериологию, остаются недоступными русскоязычному читателю. Перевод сочинения «О деяниях Пелагия» появился лишь недавно усилиями нашего Фонда, равно как и полный перевод тринадцатого «Собеседования» Иоанна Кассиана, а также «Против Собеседника» Проспера и множества других антипелагианских сочинений.

Это означает, что православные богословы, рассуждающие о «синергии» и противопоставляющие её «августиновскому детерминизму», в большинстве своём не читали ни Августина, ни его оппонентов в оригинале или хотя бы в полном переводе. Они оперируют клише, передаваемыми из поколения в поколение, но не знакомы с первоисточниками.

Ещё более удручающим является незнание современной философской литературы по проблеме свободы воли. Компатибилизм — учение о совместимости детерминизма и моральной ответственности — остаётся terra incognita для православного богословия. Аргументы Гарри Франкфурта, Джона Мартина Фишера, Деннета, Сёрла — всё это интеллектуальное богатство, накопленное западной мыслью, остаётся невостребованным.

Православное богословие продолжает оперировать антропологическими категориями, унаследованными от платонизма и неоплатонизма через Оригена и каппадокийцев. Эти категории имели свою ценность в ту эпоху, когда они были сформулированы. Однако продолжать пользоваться ими в XXI веке — при наличии несравненно более тонких инструментов анализа — подобно тому, как астроном пользовался бы птолемеевской системой мира при наличии телескопа «Хаббл».

История церковной мысли о благодати и свободе воли от Тертуллиана до Оранжа свидетельствует о том, что Церковь некогда приняла ясное и определённое решение в этом вопросе. Соборы анафематствовали пелагианство и полупелагианство; они утвердили учение о первородном грехе как вине, передаваемой от Адама; они исповедали предваряющую благодать как необходимое условие всякого спасительного движения человека.

Что позднейшая история не вполне следовала этим определениям; что восточная традиция развивалась в ином направлении; что сам термин «синергия» приобрёл респектабельность, несмотря на соборное осуждение обозначаемой им реальности — всё это факты, требующие осмысления, но не отменяющие того, что Церковь однажды высказалась с полной определённостью.

Реформация XVI века представляла собой — среди прочего — попытку вернуться к этому соборному учению. Лютер и Кальвин читали Августина и антипелагианские определения; они сознательно восстанавливали ту сотериологию, которая была утверждена в V–VI веках и затем затемнена позднейшими наслоениями. В этом смысле реформаторы были более верны древнецерковному преданию, чем их католические и православные оппоненты.

Современное состояние богословской дискуссии делает особенно актуальным возвращение к первоисточникам. Необходим перевод ключевых антипелагианских текстов на русский язык. Необходимо серьёзное изучение западной философской традиции в её отношении к проблеме свободы воли. Необходим честный анализ соборных определений V–VII веков — не как «западного» частного мнения, а как общецерковного свидетельства, принятого в том числе и Трулльским собором.

Соборы изрекли своё слово. Вопрос лишь в том, готова ли Церковь — во всей полноте её исторических традиций — услышать это слово и принять его как норму веры.

Настоящее исследование представляет собой первый том задуманного труда. Во втором томе предполагается рассмотреть философские основания дискуссии о свободе воли: понятия детерминизма и индетерминизма, компатибилизма и либертарианства, проблему моральной ответственности в детерминированном мире.

Примечания

1

В богословии, традуционизм (от лат. tradux, отросток) — теория происхождения человеческой души от душ родителей.

2

Нумерация слова и русский перевод приводятся по изданию: Иоанн Златоуст. Огласительные гомилии. Тверь, 2006. С. 132–133.

3

Ефрем Сирин. Толкование на Послание к Римлянам // Ефрем Сирин. Творения. Москва, 2014. Т. 7. C. 24.

4

Siricius, papa. Epistola 1 // Patrologia Latina. Vol. 13. Col. 1133.

5

Тертуллиан. О душе. Санкт-Петербург, 2004. С. 110.

6

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 368.

7

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 368.

8

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 407.

9

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 407.

10

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 383.

11

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 385.

12

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 440.

13

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 440.

14

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997. Bd. 2. P. 480-481.

15

Origenes. In Epistulam ad Romanos commentarii // Der Römerbriefkommentar des Origenes. Freiburg, 1997.