История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Проспер и Кассиан

Около 426–429 годов Иоанн Кассиан, основатель Сен-Викторского монастыря в Марселе, составил свои знаменитые «Собеседования» — изложение аскетической мудрости, которую он якобы воспринял от египетских отцов пустыни. Тринадцатое собеседование, посвящённое вопросу о соотношении благодати и свободной воли, стало камнем преткновения для августинианской партии.

Проспер Аквитанский, ревностный защитник учения Августина, воспринял это сочинение как прямой вызов соборно утверждённой истине. В ответ он составил трактат «О благодати Божией и свободном решении воли против Собеседника» (Contra Collatorem) — страстную, местами гневную полемику с позицией Кассиана.

Проспер не скрывал своего изумления тем, что подобные идеи могут исходить от человека, считающегося учителем Церкви. В четырнадцатой главе своего трактата он восклицает:

«Кто поверит, что чада Соборной Церкви могут говорить такие вещи между собой? Тем не менее, мы теперь можем прочитать в письменном виде то, что раньше говорилось снова и снова в частных беседах. Неужели же зрение разума настолько помрачено у всех, а дух знания и благочестия настолько покинул всех сынов Церкви, что такая наглая ложь осмеливается навязываться читателям?» (Против Собеседника. 14. 2[288]).

С горькой иронией Проспер обращается к Кассиану:

«Великий человек, мудрый учитель, правдивый наставник, давайте ещё раз послушаем правое учение, которым в самом начале своего трактата ты привлёк наше внимание и завоевал наши сердца» (Против Собеседника. 14. 2[289]).

Ибо Кассиан начинал своё рассуждение с вполне православных формулировок о необходимости благодати, а затем постепенно подменял их учением о природной способности человека к спасительной инициативе.

Проспер фиксирует эту подмену с хирургической точностью:

«Ты говорил, что начало святых мыслей, благочестивых желаний, добрых дел исходит не от нас, но что это Бог Своим вдохновением и помощью Своей благодати производит в нас всё доброе. Немного позже ты начал ставить усилия свободной воли в один ряд с дарами благодати и стремился показать, что человек может сам иметь начало тех благ, которые ты сначала приписывал Богу» (Против Собеседника. 14. 2[290]).

Примечательно, что современные православные богословы, апеллирующие к Кассиану как к авторитету в вопросах синергии, как правило, не читали его сочинений. До недавнего времени на русском языке существовало лишь сокращённое изложение тринадцатого собеседования, впервые опубликованное в XIX веке, в котором было опущено около половины текста — причём в том числе и те места, которые наиболее остро ставили проблему соотношения благодати и воли. Полный перевод был осуществлён Д. В. Смирновым лишь несколько лет назад.

Это незнание приводит к систематическому искажению позиции Кассиана. Его представляют учителем «синергии» в том смысле, в каком это слово понимается в позднейшем православном богословии: Бог и человек сотрудничают в деле спасения, благодать помогает человеческим усилиям. Однако внимательное чтение тринадцатого собеседования обнаруживает совершенно иную картину.

Кассиан учил не о синергии как универсальном принципе, а о различии в способах Божественного действия применительно к разным категориям людей. В семнадцатой главе он формулирует это с предельной ясностью:

«Бог заботится о спасении человеческого рода различными и бесчисленными способами и непостижимыми путями: одних, уже желающих и жаждущих спасения, Он побуждает к более ревностному движению вперёд, тогда как других Он понуждает даже тогда, когда они не желают и противятся» (Собеседование 13. 17. 1[291]).

И в другом месте:

«Господь, будучи самым заботливым врачом, иногда находит достойным ради нашей пользы даже совсем против нашей воли навлечь на нас нечто, что мы считаем неблагоприятным для себя. Подчас Он сдерживает и отклоняет наши опасные намерения и смертоносные усилия, не позволяя, чтобы они достигли ужасного результата; когда мы торопимся к смерти, Он привлекает нас к спасению, и когда мы даже не знаем об этом, Он извлекает нас из пасти ада» (Собеседование 13. 7. 4[292]).

Здесь обнаруживается поразительный парадокс. Те, кто обвиняют Августина в учении о «насилии» над волей, о превращении человека в «робота» или объект действия «бульдозера» благодати, должны были бы обратить свои упрёки к Кассиану. Именно он — а не Августин — прямо утверждает, что Бог «понуждает» некоторых людей «против их воли и сопротивления», «извлекает из пасти ада», когда они «даже не знают об этом».

Августин никогда не говорил о насилии над волей. Он учил, что благодать преображает волю, делая её желающей того, чего она прежде не желала. Человек обращается к Богу добровольно — но эта добровольность сама есть дар благодати. Кассиан же прямо говорит о принуждении нежелающих.

Однако система Кассиана порождает неразрешимое затруднение. Если Бог спасает людей двумя способами — одних привлекая их собственное желание, других принуждая против воли — то почему не все спасены? Добровольных Он принимает; противящихся Он понуждает. Какая категория остаётся вне спасения?

Если Бог готов принуждать нежелающих, то не существует препятствия к всеобщему спасению. Если же некоторые всё-таки погибают, это означает одно из двух: либо Бог не желает их спасти (и тогда мы возвращаемся к августинову учению о предопределении), либо Его принуждение неэффективно (и тогда благодать оказывается слабее человеческого упорства). Первое противоречит намерениям Кассиана; второе противоречит его же утверждениям о всемогуществе Божественного действия.

Именно это учение о двух группах людей — одних, приходящих к вере по собственной инициативе, и других, понуждаемых благодатью — было осуждено Вторым Оранжским собором 529 года. Восьмой канон гласит:

«Если кто заявляет, что к благодати крещения одни люди могут приступить по милосердию Бога, а другие — по свободному решению собственной воли, хотя известно, что это свободное решение заражено пороком во всех людях, которые родились от преступления первого человека, — таковой доказывает о себе, что он чужд правой веры. Ведь тем самым он утверждает, что из-за греха первого человека не у всех людей сделалось немощным свободное решение их воли»[293].

Собор настаивает: повреждение воли универсально. Нет людей, способных устремиться к Богу собственными силами, в то время как другие нуждаются в понуждении. Все равно нуждаются в предваряющей благодати; все равно неспособны к спасительной инициативе; все равно «привлекаются Отцом» — ибо «никто не может прийти ко Мне, если не привлечёт его Отец».

Противостояние Проспера и Кассиана определило траекторию западного богословия на столетия вперёд. Проспер защищал учение, которое Церковь соборно признала истинным в Карфагене (418) и которое она вновь подтвердит в Оранже (529). Кассиан представлял иную традицию — монашескую, аскетическую, ориентированную на практику духовного подвига. Эта традиция нуждалась в богословском обосновании человеческих усилий и потому склонялась к преувеличению роли свободной воли.

Собор вынес свой