История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

асимметрия — ключ к пониманию августиновой сотериологии. Бог — причина всякого блага; зло же имеет свою причину в тварной воле, отпавшей от Бога. Обвинение в «необходимости судьбы» смешивает эти два порядка причинности и потому является клеветой на учение Августина.

Обвинение 3: «Тем, кто не предопределены к жизни, не приносит никакой пользы то, что они были возрождены во Христе через крещение, а затем жили благочестиво и праведно; они оставляются в живых до тех пор, пока они не падут и не погибнут».

Ответ Проспера: «Они не были предопределены, поскольку они были предузнаны как те, кому предстоит стать такими по причине добровольного преступления. А то, что Бог забрал их из этой жизни не в то время, когда они пребывали в правой вере и добрых нравах, — это следует относить к Его сокрытым судам».

Проспер понимает крещение в сакраментальном смысле — как обряд, действенный сам по себе (ex opere operato). В этой перспективе таинство реально очищает от первородного греха всякого крещаемого, однако человек может впоследствии отпасть и погибнуть.

Однако возможно иное прочтение августиновой системы. Если «возрождение» понимать не как обрядовое действие, а как онтологическую реальность нового творения, то «возрождённый» и «предопределённый» оказываются синонимами. Истинное возрождение — то, о котором говорит Писание, — есть действие Святого Духа, производящее в человеке новое сердце и новую жизнь. Такое возрождение неотделимо от избрания и пребывания: кого Бог возродил, тех Он и сохранит до конца.

В этой перспективе непредопределённые не получают возрождения в подлинном смысле слова. Они могут принять внешний обряд крещения, но внутреннее преображение, составляющее сущность возрождения, в них не совершается. Крещение для таких людей остаётся пустым ритуалом — знаком без означаемой реальности. Это не умаляет значения таинства как такового; это лишь указывает на то, что действенность таинства определяется не механикой обряда, а суверенным действием Бога, избирающего тех, в ком Он производит новое творение.

Обвинение 5: «Те, кто были призваны, не одинаковым образом были призваны, но одни так, чтобы они уверовали, а другие так, чтобы они не уверовали».

Ответ Проспера: «Слишком нелепо говорить, что некоторые призваны для того, чтобы они не уверовали… Когда проповеданный распятый Христос был соблазном для иудеев и глупостью для язычников — это было произведено отвращением человеческой воли, а когда для самих призванных иудеев и эллинов Христос был Божией Силой и Божией Премудростью — это было предоставлено деятельностью Божественной благодати».

Проспер отвергает формулировку как тенденциозную, однако признаёт саму реальность, на которую указывают галлы. Бог действительно призывает многих, но призвание бывает двух родов: внешнее и действенное.

Внешнее призвание совершается через проповедь Евангелия. Оно обращено ко всем слышащим без различия. Действенное же призвание сопровождается внутренним действием благодати, производящей в сердце веру и покаяние. Первое может не сопровождаться вторым: человек слышит слово, но остаётся глух к нему, ибо Бог не отверз его сердце.

Притча о сеятеле проливает свет на эту реальность. Сеятель сеет везде — и при дороге, и на камне, и в тернии, и на доброй земле. Однако добрую землю Он Сам делает доброй. Почва не становится плодородной собственными усилиями; она принимает семя и приносит плод потому, что Бог приготовил её к этому.

Вопросы о том, зачем Бог сеет там, где знает, что не взойдёт, и почему не делает всякую почву плодородной, не имеют оснований. Они предполагают, что человек вправе требовать от Бога отчёта в Его действиях. Но глина не спрашивает горшечника: «Зачем ты меня так сделал?» Тайна избрания остаётся тайной; наше дело — благодарить за то, что нам открыто, а не роптать на то, что сокрыто.

Обвинение 6: «Свободное решение в человеке — ничто, но предопределение Божие действует в людях, направляя их или к добру, или к злу».

Ответ Проспера: «Неверно говорить, что свободное решение — это ничто… однако неправильно отрицать и то, что до просвещения веры оно действует во тьме и в сумраке смерти. Ведь прежде чем оно освободится по благодати Бога от владычества диавола, оно повержено в той бездне, в которую само себя погрузило своей свободой».

Это обвинение основано на терминологическом недоразумении. Слово «свобода» в V веке не имело устоявшегося философского определения, и Августин с Проспером используют его в ином смысле, нежели их оппоненты.

Галльские критики понимали под свободой автономную способность воли определять себя к добру или злу независимо от внешнего воздействия. Августин же отрицает именно эту автономную свободу в отношении спасительного добра — способность падшего человека обратиться к Богу собственными силами. Такой свободы у грешника действительно нет; в этом смысле можно сказать, что она «ничто».

Однако Августин никогда не отрицал добровольности человеческих действий и моральной ответственности за них. Грешник грешит не по принуждению, а по собственному желанию. Его воля сама хочет зла и охотно его совершает. Никто не заставляет его грешить извне; он делает это свободно — в том смысле, что делает это добровольно, без внешнего насилия. Именно поэтому он несёт ответственность за свои грехи.

Проблема падшей воли не в отсутствии желания, а в направленности этого желания. Воля раба греха свободно желает греха. Она порабощена не внешней силой, а собственной испорченностью. Для истинного освобождения — для обращения воли к Богу — необходима благодать. Только она способна переориентировать желание, обратить сердце от тьмы к свету. В этом и состоит истинная свобода: не автономия выбора между добром и злом, а освобождение от рабства греху для служения праведности.

Обвинение 8: «Бог хочет, чтобы спаслись не все люди, но только точное число предопределённых».

Ответ Проспера: Проспер даёт на это обвинение развёрнутый и богословски глубокий ответ. Он указывает, что если понимать волю Божию как направленную на спасение буквально каждого человека без исключения, «наносится удар непостижимой высоте судов Божиих». Почему тогда в прежние века Бог «предоставил всем племенам ходить их путями», избрав лишь Иакова? Почему «Израиль, чего искал, того не получил, но избранные получили, а прочие были ослеплены»?

Проспер прямо заявляет: «Невозможно это постигнуть, и дело опасного любопытства — это исследовать». Тот, кто возводит причины судов Божиих к человеческим волениям, «заявляет, что для него суды Бога познаваемы и Его пути доступны исследованию».

Ключ к пониманию — в словах о «полноте язычников, предузнанной и предопределённой во Христе прежде устроения мира». Это и есть «восприятие всего в целом человеческого рода» — не каждый индивидуум, а избранные из всех народов, языков и племён. Иерусалим возводится «из живых и избранных камней», и «из этих камней