История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

защищавшиеся Лукидом, пресвитером Лионским, вызвали озабоченность его епископа Пациента и Фавста, епископа Риезского. Фавст находился в монашеской общине Лерина уже около 427 года и может рассматриваться как связующее звено между первой и второй фазами провансальских споров о предопределении. Некоторые доводы, развитые Фавстом в его трактате «О благодати», уже присутствуют, например, в письме Илария к Августину.

Единственный тезис, связанный с вопросом о благодати, который может быть с уверенностью приписан Лукиду, — тот, от которого он явным образом отрёкся в своём послании к соборным отцам в Арле в 470 году, — а именно, что Христос пришёл в мир только для тех, о ком Он предузнал, что они уверуют. Пациент и Фавст, однако, связали это, по-видимому, ограничительное истолкование Лукидом спасительной воли Божией с учением о предваряющей благодати и предопределении и тем самым принудили его предать анафеме ряд положений, которые, по всей вероятности, Лукид никогда не защищал — по крайней мере явно.

Фавст провёл несколько бесед с Лукидом с целью отвратить его от вероучительных заблуждений и наконец послал ему письмо с рядом анафем, которые Лукид должен был подписать, чтобы избежать отлучения. Помимо анафемы против «нечестия Пелагия», которая выделяет утверждение, что люди рождаются без греха и что их личное усилие без благодати Божией достаточно для спасения — хороший пример ересиологического определения пелагианства, преобладавшего в провансальской церкви, — письмо Фавста предаёт анафеме всякого, кто считает, что крещение в Кафолической Церкви фактически не имеет действия на грешников; что Божественное предведение принуждает некоторых к смерти; что осуждённые не получили от Бога средств для своего спасения; что сосуд бесчестия не может стать сосудом чести (намёк на августиновскую экзегезу Рим. 9:21–23 о предопределении); и что Христос не умер за всех и не желает спасения всех.

Идеи, приписанные Лукиду, вместе с другими положениями, считавшимися неправославными и распространявшимися в то время в Провансе, были обсуждены и осуждены на соборе в Арле, вероятно в 470 году, созванном и возглавленном арелатским епископом Леонтием.

После закрытия собора Леонтий попросил Фавста изложить и объяснить вероучительные решения собора в трактате. Трактат Фавста «О благодати» подхватывает и развивает многие темы его посланий, но епископ Риезский не ограничился этим: главные противники Фавста в трактате — Августин и защитники августиновского предопределения, среди них Проспер.

Трактат «О благодати», вдохновлённый сочинениями Кассиана и Викентия Леринского, может рассматриваться как наиболее представительное произведение «критического августинизма» в Провансе благодаря своей систематичности и потому, что представляет себя как изложение учения о благодати, согласованного епископами, собравшимися в Арле.

Документ, наилучшим образом представляющий основные пункты согласия между «критическими августинианцами» в Провансе, содержит постановления Арелатского собора 470 года, известные нам из письма Лукида к собору. Соборные отцы провозгласили: что человеческое усилие должно соединяться с благодатью Божией; что грех Адама оставил человеческую волю в ослабленном и болезненном состоянии, но не угасил её; что спасённые и осуждённые могли бы иметь иную эсхатологическую участь, если бы пожелали; что Христос умер за всех и желает спасения всех; и что в прошлом естественный закон и Моисеев закон вели людей ко спасению при условии, что они веровали в грядущее воплощение Христа, без ходатайства Которого все умерли бы по причине первородного греха.

Помимо этих пунктов согласия, идеи критических августинианцев расходились не только в вопросе об отношении между Божественным предведением и предопределением в случае людей, лишённых познания Евангелия — детей, умирающих преждевременно, народов, не просвещённых Евангелием в прошлом и настоящем, — но также в вопросе об отношении между Божественной благодатью и человеческим действием в деле спасения.

Кассиан, например, обвинял Пелагия в отрицании необходимости Божественной сверхъестественной благодати для достижения совершенства, хотя считал, что эта сверхъестественная благодать действует лишь в тех подвижниках, которые заслужили её, преодолев ступень рабского подчинения Божественному закону в свободном упражнении своей воли и подчинившись евангельскому совету совершенства. Кассиан-монах мало интересовался мирской церковью.

С другой стороны, когда епископ Фавст говорит о сотрудничестве между человеческим усилием и Божественной благодатью, он понимает последнюю по существу как дело служителей Церкви (проповедь, молитвы и прочее) и таинственную благодать, преподаваемую ими (крещение, церковное покаяние). Фавст — как и Арнобий Младший — усматривал в учении о предопределении угрозу спасительной роли Церкви и обесценивание таинственного домостроительства, ею управляемого.

Проспер Аквитанский — несомненно наиболее интересная фигура среди бескомпромиссных учеников Августина. С самого начала споров Проспер столкнулся с проблемой: как учить о предопределении и как сделать его совместимым с христианской нравственной проповедью? Проспер посвятил большие усилия поиску подходящей «риторики избирающей благодати», усилия, увенчавшиеся трактатом «О призвании всех народов». В этом трактате Проспер защищал существование общей благодати, даруемой Богом всем, которая являет Его всеобщую спасительную волю (dona generalia / benignitas generalis), и особой благодати, даруемой по сокровенному Божиему замыслу лишь некоторым — тем, кто достигает спасения (specialis gratia / specialis misericordia) — избирающей и предопределяющей благодати Августина. Таким образом Проспер стремился избежать сурового языка предопределения, оставаясь до конца верным августиновскому учению о предопределении.

Критика Августина и апология Проспера

Около 431–432 года Проспер Аквитанский составил апологетическое сочинение «Ответы на обвинительные главы клевещущих галлов»[287]. Марсельские критики Августина представили пятнадцать тезисов, которые, по их мнению, следовали из его учения о предопределении. Проспер стремился защитить своего учителя от этих обвинений, однако его ответы нередко обнаруживают внутреннее напряжение между верностью августиновой системе и необходимостью смягчить её наиболее острые следствия.

Обвинение 1: «Люди вовлечены в грехи и принуждаются к смерти по причине предопределения Божия, как бы необходимостью судьбы».

Ответ Проспера: «Ни один кафолический христианин не отвергает предопределение Божие; напротив, даже многие из тех, кто не являются христианами, опровергают необходимость судьбы. Итак, грех влечёт к смерти, но Бог никого не принуждает к совершению грехов».

Это обвинение представляет собой грубое искажение августинова учения. Проспер справедливо его отвергает. Между христианским предопределением и языческим фатализмом существует принципиальное различие: судьба есть слепая безличная сила, активно детерминирующая все события; предопределение же есть премудрый совет личного Бога, действующего асимметрично по отношению к добру и злу.

Бог никого не принуждает грешить, не манипулирует волей грешника, не толкает его ко злу. Человек грешит свободно, по собственному произволению. Бог лишь оставляет его ходить своими путями — это пассивное попущение, а не активное воздействие. Спасение требует положительного действия Бога: Он даёт благодать, производит веру, сохраняет в добре. Погибель не требует никакого действия: достаточно не дать благодать, и человек погибнет сам, по естественной склонности падшей природы.

Эта пассивная