История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

брошенная всем миром, пережившая несколько клинических смертей, не способная сама себе помыть голову, через окно туалета в приюте семнадцать лет познававшая мир, пережившая операции без обезболивающих, от ковида перенёсшая осложнения на мозге и при этом смиренная, радостная и весёлая — она, конечно, не друг Божий, как мучившийся здоровый мужик Силуан в греческом раю. Но, спасибо, хоть помилование ей оставили. Она только будет помилована, как и все мирские, живущие в великом невежестве и нерадиво. Тем и будем благодарны нашим благодетелям-монахам, друзьям Божиим.

В итоге всё монашеское учение сводится к чудовищному утверждению: те, кто не получил опыт созерцания света и не очистил себя от страстей, не спасутся в полном смысле. Исаак Сирин пишет:

«Если [человек] умирает, не увидев вблизи это место [духовного состояния], то, думаю, его наследие будет вместе с теми из древних праведников, которые ожидали совершенства, но […] не узрели его»[276].

Совершенство, оказывается, человек приобретает сам. Не Христовой праведностью, вменённой верующему, не Его сыновством, передаваемым через усыновление, не Его жертвой, принятой верой, не Его кровью, омывающей от всякого греха, не возрождением от Духа, но личным успехом в созерцании и аскетической практике. Робер Бёле в книге о безвидном свете свидетельствует об этом учении:

«Иоанн Дальятский не преподаёт оригинального учения, но его доктрина очень близка к учению Макария, когда ему случается говорить, что вход в место, где в вечности пребывает Господь, превыше облака Его славы, невозможен для того, кто не имел такого опыта ещё в этой жизни, или что “все, кто не видели этих вещей, ещё пребывают среди мёртвых”»[277].

Всё это учение является прямым, вопиющим, богохульным отрицанием библейского благовестия. Апостол Павел провозглашает громом с неба, что «во Христе Иисусе ни обрезание не имеет силы, ни необрезание, но вера, действующая любовью» (Гал. 5:6). Он говорит галатам, что «если вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники» (Гал. 3:29). Не монахи Христовы, не аскеты Христовы, не безмолвники Христовы, но все верующие во имя Его. Апостол Иоанн пишет словами кристальной ясности, что «всем верующим во имя Его дал власть быть чадами Божиими, которые не от крови, не от хотения плоти, не от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин. 1:12–13). Нигде, ни в одной строке Священного Писания не сказано, что только монахи — чада Божии, или что миряне — второсортные христиане, или что безмолвие необходимо для спасения.

Павел ясно учит, разрушая всякую духовную иерархию, что есть различные дарования, но один Дух, и различные служения, но один Господь. «Одному даётся слово мудрости, другому слово знания, иному вера, иному дары исцелений, иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12:5–11). Нет никакого указания на то, что монашество является высшим путём или что безбрачие превосходнее брака в смысле спасения.

Более того, Павел прямо предупреждает Тимофея пророческим словом о духах обольстителях, которые придут в последние времена: «В последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожжённых в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением» (1 Тим. 4: 1–3). Он настаивает с апостольской властью, что «всё, созданное Богом, хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою» (1 Тим. 4:4–5).

Монашеское учение о превосходстве безбрачия и аскетизма как путей к совершенному спасению фактически подпадает под это апостольское предупреждение. Оно создаёт систему заслуг и достижений, в которой человек спасается не благодатью через веру, но своими аскетическими подвигами и мистическими опытами. Это возвращение к спасению по делам, против которого так страстно боролся апостол язычников. Он говорит ефесянам громовым голосом, разрушающим все человеческие претензии: «Благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар, не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф. 2:8). Но монашеское учение делает спасение зависимым от дел аскетизма, безмолвия, созерцания, что даёт монахам основание хвалиться и презирать мирян как духовно неполноценных.

Неслучайно главное сопротивление августиновскому учению о благодати после торжественного осуждения пелагианства на соборах вспыхнуло именно в монастырях Южной Галлии, в тех обителях, где под сводами тишины выращивался особый род христианской гордыни. Монахи Лерина и Массилии восстали против Августина не потому, что не поняли его богословия, но именно потому, что поняли слишком хорошо — поняли, что учение о суверенной благодати, о незаслуженном избрании, о монергическом спасении разрушает саму основу их духовной элитарности. Как же мог принять всеблаженный ангелоподобный небожитель, который через подвиги безмолвия, через труды аскезы, через годы созерцательного делания отличил себя от несовершенства мирских христиан, идею о том, что его спасение ничуть не более заслуженно, чем спасение простого мирянина? Что его монашеский статус не даёт ему никакого преимущества перед Богом? Что младенец, умирающий сразу после крещения, войдёт в те же небесные чертоги, что и старец, проведший семьдесят лет в пустыне? Полумонашеское движение, получившее название полупелагианства, было не богословским недоразумением, но инстинктивным восстанием монашеской гордыни против евангельского равенства всех искупленных. Эти галльские монахи требовали оставить человеку хотя бы малую долю в деле спасения, хотя бы первый шаг к Богу, хотя бы начальное движение воли — не из заботы о человеческом достоинстве, но из страха потерять основание для своего духовного превосходства. Ибо если спасение всецело от Бога, если избрание предвечно, если благодать непреодолима — то чем может хвалиться монах перед мирянином? Чем может гордиться подвижник перед простецом? На чём может основать своё притязание на особую близость к Богу тот, кто раздал имение и ушёл в пустыню? Августин разрушал монастырские башни вавилонские одним учением о благодати, и строители этих башен яростно сопротивлялись, облачая свою гордыню в одежды заботы о человеческой свободе и ответственности.

Элита времен пелагианских споров

[278]

Пелагианский спор принадлежит к истории христианских сенаторских семейств позднеримского Запада. Это обстоятельство заслуживает внимания. Пелагий и его последователи находили покровителей среди знатных римских родов, связанных друг с другом узами родства, дружбы и клиентелы. Через эти связи — как между равными, так и между высшими и низшими — распространялись пелагианские тексты и идеи.

Вместе с тем значительная часть антипелагианских сочинений Августина также имела сенаторских адресатов. Для Августина спор в не