Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

в целом».[705]Амина, подобно Франческе, Кабирии, Наде, Адуе, Маме Рома и Весне (Карло Маццакурати, «Весна на велосипеде», 1996) и Наде (Ивано де Маттео, «Красивые люди», 2009) – все они, итальянки или иностранки, вынуждают общество взглянуть на свои противоречия и лицемерие. Происхождение Амины всего лишь дополнительное обстоятельство, и оно имеет свою вербальную функцию. По сути, если Амина побеждена, то это с социальной точки зрения: она на стороне тех, кого общество эксплуатирует, не оставляя им надежды. Финал практически всегда оставляет ощущение безнадежности: нет никакого спасения для токийской проститутки в фильме «Улица стыда» (Мицогучи, 1956), нет спасения для Адуи, даже если ее судьба не так трагична, как судьба Нади (Висконти) или Мамы Рома (Пазолини). И для Амины тоже нет спасения.

Марко Турко выбирает финал, совершенно отличный от книжной версии Тауфика. Вместо сказочно-медицинского воздействия, которым характеризуется эта часть романа, не самая удачная (только читатель, выживший из ума, или просто недоброжелательный, может судить роман по его окончанию), Марко Турко использует серый и ужасный фон изолятора, где находятся задержанные нелегальные иммигранты. Улыбки и счастье снова быть вместе не могут заставить забыть, что два любящих друг друга человека, Амина и Нагиб, заперты здесь. Даже если более оптимистичные зрители, вдохновленные утешающим голосом Наташи Атлас, и могут поверить в то, что для Амины опасность миновала, очевидно, что многие другие люди останутся по ту сторону ограды.

Игра в идентичность

Заключительный кадр уже подразумевался в третьей части фильма, когда история достигает своего поворотного пункта и полностью вытекает из сюжетной линии романа. Амину арестовывают во время обычного полицейского захвата, ее допрашивают, а данные вносят в полицейскую картотеку. Кадр в полицейском участке ключевой. Проходит несколько минут, пока зритель осознает безнадежность ситуации: женщина-офицер с приятным и красивым голосом подвергает Амину обычному бюрократическому допросу, за кадром, на экране она показана, когда вносят в таблицу данных информацию, когда ее регистрируют, снимают отпечатки пальцев. Постепенно экран темнеет: остается только маленькая фигурка Амины под мраморной доской, на которой написано: «Все равны перед законом». Таким образом, Амина уже заклеймена и обрела идентичность, которая ставит на ней печать изгнания.

Архитектор тоже играет в идентичность: в романе Тауфика он остается анонимным, но в фильме у него появляется имя,

Нагиб, фамилия и даже визитная карточка. Стоп-кадр позволяет зрителю прочитать: архитектор Нагиб Менрауи (и заметить, что надпись сделана с учетом египетского, а не марокканского произношения).

И снова раскрывшаяся идентичность приводит к неожиданному повороту, которого нет в самом романе: пока архитектор пытается найти исчезнувшую Амину, их истории снова пересекаются в результате звонка полицейского, арестовавшего Амину. С этого момента события разворачиваются в убыстренном темпе. Больше нет ретроспективных кадров: зритель находится в том же времени, что и главные герои. Игра не прекращается для архитектора: единственное, что он может сделать, чтобы попасть в изолятор, – это отказаться от своей собственной идентичности. У него больше нет имени, только лицо человека, который родился где-то в другом месте.

У Нагиба нет выбора. Если бы он продолжил игру, он потерял бы ориентацию. На него навешено столько ярлыков, что даже для себя самого он уже потерян. Для коллеги, влюбленной в него, он араб; для кучки парней, на которых ночью можно наткнуться в темном уголке, он – “marocchino di merda” («дерьмовый марокканец»), несмотря на кашемировый шарф, которым он всегда повязывает шею; а для молодой марокканки он итальянец. Амина упрекает его в том, что он забыл родной язык, что он ведет себя как итальянец. Она заставляет его признать единственно разумное основание, исходя из которого он может преодолеть моральные и социальные препятствия, мешающие ему быть с ней: «есть только одна вещь, в которой я уверен: это то, что я родился не здесь». До того, как он пришел к этому заключению, Амина видит его иностранцем, говоря о том, что делало их ближе друг к другу: к примеру, почтовая открытка, которую она замечает в его роскошной квартире. Зритель видит открытку мельком, и благодаря стоп-кадру замечает на ней мечеть Аль-Акса в Иерусалиме и несколько слов, написанных на арабском.

Эти мелочи свидетельствуют о поиске режиссером аутентичности. Даже в диалогах Марко Турко обращает внимание на лингвистический аспект. Играющая Амину голландская актриса

Калтум Буфангача – марокканского происхождения, и ее произношение аутентично. Даже тунисское произношение Ахмеда Хафиана, которое создает необходимую дистанцию, продиктованную его ролью, весьма правдоподобно, особенно когда он спустя тридцать лет возвращается в Марокко и вновь встречается со своей семьей: они поражены тем, как он изменился, даже самой манерой говорить. Этот лингвистический аспект выполняет две функции: психологическую и нарративную. Это хорошо заметно в эпизоде, в котором изображена встреча Амины и Нагиба в одном шикарном туринском ресторане:

Амина: ана смити Амина[706] [Меня зовут Амина].

Нагиб: Красивое имя.

Амина: ма ткалмш ал-арабийа? [Ты не говоришь по-арабски?]

Нагиб: Я не понимаю твоего диалекта.

Амина: дариджа! Ана нткалем л-'арабийа ал-фосха. Ана кари’а. [Диалект! Я говорю на литературном арабском языке. Умею читать и писать].

Нагиб: Послушай, я здесь уже около тридцати лет и не общаюсь с арабами. Мой язык – итальянский.

Непонимание Нагиба обусловлено скорее нежеланием говорить на арабском, нежели сложностями в понимании произношения Амины.[707]

Многонациональные итальянцы

Главные итальянские персонажи, встречающиеся в фильме, очень дружественно настроены в отношении иностранцев и иммигрантов. В отличие от других представлений явления миграции в Италии, «Иностранка» не содержит отрицания[708]. Марко Турко решил изобразить гостеприимную и человечную Италию. Эта сторона современной Италии так же аутентична, как и ксенофобские обычаи, часто упоминаемые в средствах массовой информации[709].

Итальянские персонажи Марко Турко, будучи непредвзятыми, все же не свободны от стереотипов и предрассудков. С горем пополам они признают свои предрассудки. Упомянутая коллега архитектора, вероятно, видит в Нагибе араба-любовника, вызывающего фантазии и мечты[710]; другой его коллега (благодаря которому произошла встреча между Аминой и архитектором, и который в романе был не итальянцем, а соотечественником главного героя) жаждет эротической экзотики и, имея жену-бразильянку, постоянно ищет нового «культурного» опыта для того, чтобы удовлетворить свое неумеренное либидо.

Два других итальянских персонажа, владелец бара и женщина-полицейский, были придуманы специально для фильма и в самом романе отсутствуют. Их роль в фильме – рассказать историю главных героев. Они также символизируют возможность уничтожения наших привычных и обычных ментальных границ. Именно владелец бара, итальянец, помог Нагибу найти следы Амины. Нагиб впервые встречается с ним после долгих скитаний по рынку Порто Палаццо, в этом «другом мире», таком близком и