Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

Нагиб: Но ты итальянец!

Владелец бара: Моя жена родом из Касабланки, а я мусульманин. Этого достаточно?

Нагиб: Конечно, простите! Мне очень жаль.

Другие границы исчезают благодаря женщине-полицейско-му, которую играет Соня Бергамашо. Допрос Амины – это своего рода головоломка, в которой соединены различные фрагменты. Обратные кадры и та же история, рассказанная с точки зрения Нагиба, превращают это тяжелое испытание в дружеский обмен шутками. Две молодые женщины делятся опытом и надеждами любви и материнства. Допустимое соучастие было на грани законности: Амина на некоторое время осталась одна. Она понимает, что есть возможность спастись, даже если весь эпизод неоднозначен. Тем не менее не остается никаких сомнений насчет Нагиба и соучастия женщины-полицейского, когда архитектор умудряется попасть в изолятор, чтобы встретить там Амину, и его депортации из Италии.

Женщина-полицейский (Соня Бергамашо) сопереживает Амине – иностранке, у которой нет документов, но которая вызывает сочувствие у нее как у женщины. Эти два персонажа будто сливаются вместе. Это можно заметить в повторе при разных обстоятельствах одного и того же диалога:

– Я всего лишь выполняю свою работу.

– Это дерьмовая работа!

Выражение «дерьмовая работа» впервые произносится Аминой при допросе и затем повторяется в следующей сцене уже самой женщиной-полицейским в разговоре со своей начальницей. Она использует те же слова, которые ранее Амина выкрикнула ей в лицо. Этот повторный диалог усиливает ощущение (для зрителя), что любые границы – это всего лишь условность. Реальные или ментальные границы приводят к одному результату – остановке процесса освобождения.

Амина «заражает» другую женщину, которая становится способной воспринять точку зрения другого, действовать и чувствовать в соответствии с другим «уставом». Амина в свою очередь сама «заражена» итальянской женщиной, к примеру, манерой одеваться или прической. Два эпизода в ресторане, как и два упомянутых эпизода на рынке, говорят о том, что знание чужого «устава» достаточно для отказа от реакции отрицания, раствориться в окружении, найти правильное место, другими словами, быть (не только чувствовать себя) дома. Эти эпизоды также акцентируют, хотя неадекватно (более элегантное платье, чем обычно) смысл борьбы Амины за освобождение, борьбы, которую она начала еще ребенком, когда вынуждена была снять платок в силу социальных, а не религиозных причин. Борьба, которая замедлила свой темп, так как Амина не может найти себе опору. Так она как женщина обретает универсальное значение. По сути, в фильме у Амины есть в Марокко двойник, который представлен младшей сестрой Нагиба, которая, в отличие от многих юных марокканок, «не предназначена для эмиграции»[711]. Напротив, она полна решимости добиться, с платком на голове или без него[712], абсолютной независимости от кого-либо. Благодаря сопротивлению многочисленных женщин вроде Амины она чувствует в себе достаточно сил найти свой собственный путь освобождения от любого типа давления.

Фильм призывает к уничтожению внутренних барьеров посредством выявления универсальной значимости главной героини Амины, игр, разворачивающихся относительно происхождения и национальности, саундтрека, вобравшего в себя различные музыкальные традиции. По сути, фильм выражает протест против изгнания и отстаивает взаимопонимание.

Перевод с английского Рузаны Псху

Ориентализм в философии, политологии и культурологии

НИЦШЕАНСКАЯ ПЕРЕОЦЕНКА ИСЛАМА: ПОСЛЕДСТВИЯ ФИЛОСОФСКОГО ОРИЕНТАЛИЗМА

Дастин Дж. Бёрд

В статье предложено исследование влияния философии религии Фридриха Ницше, в особенности его взглядов на ислам и мусульманство, на исламскую политику Третьего рейха. Из научно-популярной ориенталистской литературы колониальной эпохи Ницше вынес представление о том, что у ислама нет сходства с христианством, особенно в сфере общественной этики. Он считал ислам «мужской», агрессивной и «жизнеутверждающей» религией, подходившей Европе больше, чем христианство. В свою очередь Гитлер усвоил взгляды Ницше на ислам, грезя о том, как в будущем германский ислам станет несокрушимой силой во всем мире. Ницшеанское восприятие ислама Гитлером привело последнего к убеждению в том, что мусульмане разделяют антисемитизм Третьего рейха, что стало причиной его дружелюбного отношения к ним.

Говорят, существовал автомат, умевший выигрывать любую партию в шахматы, реагируя на каждое движение противника ответным ходом. Он был сделан в виде куклы в турецком одеянии с кальяном во рту, сидевшей перед шахматной доской на большом столе. Множество зеркал, установленных рядом с ней, создавали иллюзию, что стол прозрачный и под ним никого нет. В действительности внутри сидел маленький горбун, мастерски игравший в шахматы и управлявший рукой куклы с помощью веревочек, как марионеткой. Можно представить философский аналог этому изобретению. Кукла по имени «исторический материализм» должна была побеждать всегда и всюду. Она легко может подойти каждому, если будет выполнять функции теологии, которая на сегодняшний день, как мы знаем, стала настолько мудрой, что практически исчезла из виду.

Приведенная выше метафора взята из «Философии истории» современника и непримиримого противника Третьего рейха Вальтера Беньямина. В нашем обсуждении философского ориентализма мне хотелось бы привлечь внимание читателя к двум положениям Беньямина. Во-первых, к тому, что в эпоху Ницше и последовавшего за ней Третьего рейха теология или религия в западной Европе стала настолько одиозной и отвратительной, что была вынуждена скрываться под маской исторического материализма. Это убеждение Ницше разделяет вместе с Айн Рэнд и Гитлером, усмотревшими в морали христианства и большевизма/марксизма рабскую озабоченность слабыми, то есть теми, кто заслуживает не заботы, но осуждения. Во-вторых, Беньямин представляет некую революционную теологию в образе турка. Для Ницше и многих из его соотечественников-ориенталистов турок воплощал мусульманина как такового. Они полагали, что для христианской и в целом европейской цивилизации нет большей исторической угрозы, нежели агрессивная экспансия Османской/Исламской империи. Теология, как исламская, так и христианская, укорененная в профетической озабоченности страданиями масс, «стада», по выражению Ницше, представляет собой глубокий источник мотивации постоянной борьбы против обладающих властью, безжалостных и рабовладельцев, феодалов и буржуазного правящего класса человеческой истории. Буржуазная европейская цивилизация остро чувствовала угрозу, проистекавшую для нее от исторического материализма, смешанного с исламом; по Европе действительно бродил призрак, но он был много хуже светского коммунизма.

Ислам Ницше

Вряд ли что-то доставило бы Ницше большее удовольствие, чем зрелище того, как исламское движение грозит низвергнуть альянс ненавистной буржуазии и христианства в Европе XIX столетия. Но к исламу его концепция имела мало отношения. Его понимание ислама было результатом некритического прочтения ориенталистских описаний мусульманского мира и исламской традиции[713]. Ницше не заметил ключевых ценностей ислама и особенностей исламской традиции, относившихся к деятельности пророка Мухаммада, его сподвижников и праведных халифов, а также