Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

первые – последними» (Мф, 20:16). Именно слабые и нищие наследуют землю, а богатые и сильные уже сейчас вознаграждены, и это их единственное воздаяние. Для Ницше это – не что иное, как желание бессильного, проекция их сокровенных желаний взять реванш над сильными.

Поскольку обездоленные и слабые не могут взять реванш в земной жизни, то надеются получить его в жизни загробной. В этом отношении христианство утешает слабых и беспомощных, привлекая их ложными, по мнению Ницше, надеждами на вечную жизнь, в которой их ненависть к одаренным, талантливым, преуспевающим и сильным будет уравновешена существом более талантливым, могущественным и изобилующим добродетелями, самим Богом. Бог стоит на стороне слабых, как учит Евангелие, но в человеческой истории природа стоит на стороне сильных. Для Ницше эсхатологические надежды христианства на искупление и избавление от природы и истории – не что иное, как бесплодные утешительные мечтания: они дают несчастным верующим надежду на то, что убийцы, насильники, угнетатели не восторжествуют над своими невинными жертвами и подлинная справедливость будет восстановлена в будущей жизни.

Понимание Ницше ислама прямо соответствует его оценке декадентской сущности христианской морали. Ницше ошибочно полагал, что ислам предпочитает мужественность, не обращая внимания на жертвы, но прославляя силу и стойкость победителя. Его понимание ислама включало в себя идею завоевательной энергии, доминирования и воинской этики, без какого бы то ни было сочувствия и милосердия Божия, призывом к которым начинается каждая сура Корана[722]. Действительно, в отдельные периоды своей истории мусульманские общества были пропитаны военными ценностями и с успехом вели вооруженную борьбу с иноверцами. Но при этом военная экспансия не опиралась на постулаты Корана и пример Мухаммада и первых мусульман, запечатленный в сунне Пророка. Недопустимым анахронизмом было бы представлять Мухаммада презиравшим слабых шовинистом. Многочисленные примеры из хадисов говорят о его заботе о сиротах, вдовах, рабах и невинных жертвах раннего мусульманского сообщества. Для постоянного воспроизводства исламофобии всегда было важно представить Мухаммада воплощением чистого зла. Для мусульманской же традиции и мусульманского сообщества он был и остается совершенным человеком (араб, ал-инсан ал-камил), демонстрирующим величайшее сочувствие в отношении тех, кто оказался на обочине истории. Для мусульман Мухаммад является образцом для подражания, наилучшим примером таких добродетелей, как соучастие, милосердие, справедливость и жалость.

Ницше не смог признать, что ислам, наряду с христианством, обладает внутренне присущей негативностью. В основе обеих традиций, христианской и исламской, лежит стремление к отрицанию метафизики того, что является причиной: несправедливое, деспотическое, неравноправное и низменное существование классового неравенства, расового превосходства, женоненавистничества, лежащих в самом сердце аристократического закона природы. Смысл этого связан не с примирением верующего с несправедливым и жестоким миром, но скорее с тем, чтобы обострить страдания человека в этой жизни, превратить его в чужестранца в этом мире и заставить отказаться от его голгофической истории (Ср.: Коран 42:42; Римл. 12:2). Достаточно вспомнить последнюю проповедь Мухаммада, чтобы почувствовать привкус радикального эгалитаризма и приверженность равенству и социальной справедливости:

«Человечество происходит от Адама и Евы. Араб не выше неараба, равно как и неараб не выше араба; белые не выше черных, черые не выше белых; существует только одно превосходство в набожности и добродетели. Знай, что каждый мусульманин – это брат любому другому мусульманину и что мусульмане – это единственное братство. Нет ничего законного для мусульманина, что принадлежало бы другому, до тех пор, пока оно не будет отдано свободно и добровольно. Следовательно, не будь несправедлив»[723].

Параллельные места несложно обнаружить в ранней христианской традиции. Не нужно вчитываться в Священное Писание христиан, чтобы обнаружить в нем пророческие изречения, выражаясь языком Ницше, «рабскую мораль»:

«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих [на вас]. Богатство ваше сгнило и ваши одежды изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет; и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания» (Иак, 5:1–5).

Обе традиции зародились первоначально как критика политико-экономической ситуации на Ближнем Востоке, легитимизированной языческими жрецами в Аравии и иудейским священством, сотрудничавшими с оккупантами и защищавшими интересы правящей верхушки, на корню пресекающими всякую попытку освобождения. Ситуация эта напоминает противостояние между церковными консерваторами и новаторами в сфере теологии в Новое и Новейшее время. С исламской и христианской точек зрения, и Мухаммад, и Иисус отрицали «позитивную религию», любую религиозную традицию, которая поддерживает или легитимизирует status quo и все связанные с ним несправедливости. С точки зрения критического богословия, позитивная религия примиряет индивида с ужасами и страданиями этого мира, другими словами, с классовой борьбой, гендерными проблемами, войнами, нищетой и т. д. Как в свое время объяснил Маркс, заимствовав эту идею у Гегеля, а тот – у Канта, религия не просто утешает обиженных в этом несправедливом мире, но она также может обострить сознание этого или наоборот, притупить. Пророческая вера, то есть религия, которая превращает индивида в неприспособленного к этому миру человека, является религией, выражающей свою негативность. В то время как религия, которая учит мирно переносить страдания от рук своих угнетателей, есть не что иное, как опиум для народа, о чем предупреждал Маркс.

Равным образом, религии пророков могут обращаться в свою противоположность и становиться средством подавления, угнетения и защиты неправедной власти. Религия любви, провозглашенная Христом, стала верой крестоносцев, а религия справедливости и сострадания, провозглашенная Мухаммадом, была переосмыслена организаторами терактов, совершенных 11 сентября 2001 г. Из процитированной выше работы Вальтера Беньямина вытекает, что не только теология может легитимизировать исторический материализм или обеспечить для него источник мотивации, но и исторический материализм однажды может превратиться в религию масс в своем противопоставлении господам, феодалам, аристократам и буржуазии. Как говорит Беньямин, негативность, внутренне присущая авраамическим религиям, очень часто преобразуется в позитивную идеологию, которая скрывает классовые, расовые, гендерные и национальные интересы. В экзистенциалистском вакууме значения гражданское общество породило человека потребляющего (лат. homo consumens): мир и индивидуума как товар, предмет потребления и рынок – способ бытия заменяется образом бытия как средства компенсации за уменьшение смысла капиталистического общества, определяемого фразой «Бог мертв»[724]. Более того, религия не может отказаться от социальности. Перед лицом бессмысленного общества, века и существования, где государственное устройство и экономика управляемы незащищенной властью, эсхатологические мечтания могут стать нормой, как стремление к абсолютной справедливости в земном мире. Изменение земного мира, к чему призывает философов Маркс