Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

в своих «Тезисах о Фейербахе»[725], становится исключительным правом и обязанностью мессии, которого с нетерпением ждут. Но для пророческой религии ожидание недостаточно: необходимо развивать и привлекать форму радикальной теории и практики. Вальтер Беньямин справедливо отмечает, что «как любое предшествовавшее нам поколение, мы обладаем слабой мессианской силой, силой, к которой имеет претензии прошлое»[726]. Верующий, так же как и марксист, не может покориться эсхатологическим надеждам, но должен задействовать здоровую критику и революционную практику в этой жизни – «слабая мессианская сила», которой они обладают, должна быть задействована.

Ницше, по-видимому, упустил из виду, что ислам, как и христианство, по сути, выражает протест против сверхчеловеческого (нем. Übermensch) общества, отрицая право хищника убивать свою жертву. Обе религии обращены к угнетенным: нищим, убогим, сиротам, вдовам, больным, несчастным, всем тем, кого Ницше рассматривает как разновидности недочеловека (нем. Untermensch). Это социальное послание ислама столь часто умалчивалось в ориенталистской литературе, что мы с трудом можем обвинять Ницше в его незнании. Тем не менее, общие пророческие корни как христианства, так и ислама наделяют эти религии особой чертой – озабоченностью тяжелым положением и борьбой «недолюдей». Если в исламском мировоззрении и есть роль сильного, то это роль защитника и опоры угнетенных, подобно тому, как Аллах – защита и опора всего человечества, включая и Übermenschen. С точки зрения социального вероучения ислама, наиболее уязвимые люди в обществе – залог божественного, и власть имущие будут осуждены в Судный день в соответствии с тем, как они обращались с ними. Другими словами, бедные, голодные и обиженные природой и обществом являются испытанием для тех, кто может действовать от их имени. Следуют ли они образу Мухаммада и утверждают сострадание и милосердие в своем обществе, или они усиливают страдание, которое и так уже в избытке присутствует в человеческом обществе?

Кораническая концепция справедливости связана с принципом воздаяния (араб, кисас). По шариату мусульмане имеют право на месть или компенсацию за ту несправедливость, которая была совершена в отношении них. Но равным образом верно и то, что Мухаммад подвигал мусульман прощать тех, кто оказался неправ в их отношении, если их сердце позволяет им это сделать. Недаром Мухаммад простил жителей Мекки, которая была завоевана мусульманами в 630 г. В Коране сказано:

«О вы, которые уверовали! Предписано вам возмездие (кисас) за убитых – свободный за свободного, раб за раба, женщина за женщину. Если убийца прощен родственником убитого – своим братом по вере, – то убийце следует поступить достойным образом и уплатить достойный выкуп. Это – облегчение вам от вашего Господа и милость. Атому, кто преступит [эту заповедь] после разъяснения, – мучительная кара» (2:178).[727]

Возмещение в этом случае измеряется в соответствии с тем ущербом, который был нанесен злоумышленником; оно не может переступить границы справедливого наказания, соответственно жестокости самого преступления, поскольку иначе оно могло бы породить только еще одно преступление. Виновный имеет право ждать наказания в рамках справедливости. Прощение, когда есть полное право на воздаяние, не является качеством сверхчеловека; это свойство тех, кто отказался от «аристократического закона природы» как способа-бытия-в-мире.

Тем не менее, согласно Ницше, определять форму наказания – есть прерогатива сильного. Он определяет необходимость или предпочтительность наказания в соответствии со своими предпочтениями, даже применительно к тем, кто не совершил никакого преступления, кроме того, что был недочеловеком; общество или индивид не имеют права ставить под вопрос мудрость наказания сверхчеловека. Это аристократический закон природы, который узаконивает действия сверхчеловека, а не законную концепцию справедливости преступления и наказания. Более того, именно воля сильного обеспечивает ему легитимность в его поступках, поскольку именно его воля позволяет ему преодолевать слабость, ограничения и порочность. Но если ницшеанская философия воли верна, то принцип возмездия, который ограничивает силу сильного, должен был бы интерпретироваться Ницше как несправедливое ограничение, накладываемое на сильного законной системой, которая отражает волю слабого, стада и недочеловеков. Просто принцип возмездия никогда не обсуждался в востоковедной литературе, которую он читал, а значит, это помешало ему создать более или менее адекватное представление об исламе. Ницше, по-видимому, совершенно не представлял себе, как ислам относится к насилию в обществе.

Непосредственный опыт и чтение текстов Писания сформировали представление Ницше о христианстве. В представлениях об исламе он руководствовался не Кораном или хадисами – у нас даже нет доказательств того, что он вообще был знаком с ними. Его источниками здесь были исключительно научно-популярные версии колониальной ориенталистской литературы. Совершенно произвольно он сравнивал идеалистические учения Иисуса и ранней церкви с конкретным опытом мусульманского мира; опытом, часто воплощавшим ценности, которые Ницше приписывал сверхчеловеку: мастерство в сражении, сила в обществе, индивидуализм, безразличие к слабым и обездоленным, волевое утверждение жизни. Возникает ощущение, что Ницше испытывал благоговейный трепет перед историей ислама, совершенно не сознавая того, что эта история часто вовсе не отражает сути религиозных основоположений ислама. Такая методологическая ошибка стала причиной столь положительного утверждения ислама со сторон Ницше, создавшего образ ислама как сверхчеловеческой силы против христианской немощи.

Гитлеровская интерпретация ницшеанского ислама

Наряду с Мартином Хайдеггером[728] Ницше считают философом, наиболее связанным с политической и моральной философией Третьего рейха. Однако Ницше никак не виноват в том, что его сестра Элизабет Фёрстер-Ницше сделала с его философским наследием; если сам Ницше был склонен к социал-дарвинизму, то она просто превратила его философию в подручную для фашизма идеологию[729]. Гитлер, поклонник Артура Шопенгауэра, скорее всего, никогда не изучал детально работы Ницше и, по меньшей мере, был поверхностно знаком с нацистской версией ницшеанской философии сверхчеловека, которая превратилась в теорию расового превосходства в отличие от превосходства воли; в нацистской Германии сверхчеловек был уже не индивидом, который смог возвыситься над ограничениями своего собственного бытия, разорвать цепи условной морали, которая препятствовала ему реализоваться в этом новом безбожном мире, а идеологией арийского и, в частности, германского коллективного расового превосходства. В нацистской версии ницшеанских работ индивид уже не находится в центре, сверхчеловеческой расой и нацией становится немецкий народ. В некотором смысле философия Ницше становится философским оправданием национал-социалистической расовой политики, несмотря на тот факт, что работы Ницше полны презрением ко всему германскому и антисемитскому, включая вагнеровский национализм и его обращение к тевтонской мифологии. Ницше открыто показал, что он полностью отрицает непримиримый антисемитизм своей сестры и ее мужа Бернарда Фёрстера, поскольку он основан на иррациональных и неисторических допущениях о еврейском народе. Более того, Ницше редко говорит что-либо хорошее о коллективном, поскольку всё, что связано с массой, представлялось ему выражением стадного чувства; его философия была напрямую связана с волей индивида,