Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

меняется. Во многих местах колонии уже больше не находятся в ведении иностранных властей, и одним из последствий этого является крушение политики сдерживания, которая выражена в таких колониальных структурах, как «образование автохтонного населения», которое в некоторых случаях просто помещалось в гетто или специализированные школы – таким образом, белое население оставалось в безопасности[650]. В исследовании колонизации египетских земель и людей, проводимом Тимоти Митчеллом, говорится, что «эта власть носила метафизический характер. Она работала посредством создания видимости порядка, видимости структуры как некоего вида отдельной, нематериальной сферы»[651]. Эта власть носила абсолютный характер, поддерживалась огромным военным, правительственным и академическим аппаратами, которые совместно работали над созданием ландшафта, тел и умов колонизированного населения, никогда не задумываясь над тем, что однажды это колонизированное исламское, индуистское и буддийское население станет частью родной культуры.

Когда-то мусульмане жили только на своей территории, теперь они проживают в огромных количествах среди европейцев. Наряду с этим еще одним часто забываемым фактом является то, что мусульмане в течение более пяти веков жили в огромном количестве на территории Европы – на Юге Испании, в Восточной Европе, России, что было причиной некоего экзистенциального кризиса для тех, кто придерживался идеи о культурной или расовой чистоте, кто рассматривал британцев, французов или шведов как представителей высших народов, и кто, открыто исповедуя секуляризм, испытывал глубокое подозрение в отношении мусульман, что не распространялось на другие общины Востока.

Миграция мусульман из Турции и других народов из око-лоевропейских регионов определенно усилила тревоги относительно утраты Европой специфического христианского колорита[652]. Аргумент в пользу возвращения христианских истоков отражен в обществе в запрете хиджаба и никаба во Франции, в заинтересованности Великобритании в шариате и запрете на строительство минаретов в Швейцарии. В Швейцарии хиджаб многими рассматривается как символ «подавленного, зависимого, необразованного» мусульманина, видимый признак подразумеваемого отказа Другого соответствовать нормам высшего и секуляризированного общества, в котором женщины рассматриваются как обладающие полной свободой[653]. Тем не менее статус женщин в Европе и Северной Америке все еще страдает от ярого сексизма и эротизации женского тела. Эта проблема уходит корнями в то, что Леви-Стросс называл «первой проблемой мифического мышления, которая состоит в том, что женщина должна быть приручена»[654].

Мужское желание контролировать женское тело, проявляющееся, в частности, в отношении тела мусульманки и выражении религиозной идентичности, играет заметную роль в европейско-мусульманских отношениях. Коммуникация через одежду представляет собой основной вопрос дебатов против воображаемого ислама, якобы захватившего Европу. Дебаты относительно правомерности прикрытия головы платком протекают в определенных рамках, к примеру, посредством обсуждения вопроса об искажении секуляризированных ценностей из-за исламской миграции[655]. Во Франции споры относительно религиозной одежды и идентичности проходят в особо накаленной атмосфере, представляя собой вероятный результат статуса женщины в обществе, французской секуляристской идентичности и вовлеченности Франции в политику колониализма и, в частности, ориентализма. Женская одежда стала главным предметом споров, но также и выражением прочно установившихся «ориенталистских либидных удовольствий, причина которых – раскрытие тайны женщины в хиджабе»[656]. В то время, как французские политические круги, большей частью состоящие из мужчин, стремились сорвать покрывало, другие политические силы инициировали выступления от имени женщин, пытавшихся действовать в патриархальных условиях. В данном случае колониализм сам утверждает, что «значение колониального, патриархального господства над мусульманской женщиной частично повторяется в публичном обсуждении хиджаба. Молодым женщинам отказано в праве голоса, и их выбор осуществляется мужчинами: отцами, религиозными лидерами (к примеру, имамом парижской мечети, католическим архиепископом, раввином), политиками и директорами школ»[657].

В рамках этих дискуссий интерес представляет использование женских тел как символов желания, угрожающих народу Франции – в случае, если они будут в хиджабе[658]. Как и в большей части европейского дискурса об исламе, мусульмане характеризуются как представляющие угрозу государству, как выражение попрания демократических ценностей, секуляризма и свободы.

Фактом, что соблюдение определенных норм в одежде противоречит этим ценностям, можно легко пренебречь в большинстве ядовитых споров вокруг хиджаба по одной простой причине, что мусульмане считаются несовременными, а значит, их права можно особо не принимать в расчет. Подобное отношение к мусульманам большей частью обусловлено средствами массовой информации, и, как отмечали многие философы, во Франции телевидение способствовало формированию образа ислама, отношения людей, их чувств и поведения в отношении к исламу[659]. По причине бедности дискурса об исламе, и в особенности политическом исламе, существуют некоторые различия, обусловившие усиление ориентализма и шовинизма, существующих во французском обществе и на Западе в целом. «Тем не менее, как это уже доказано определенной семантической двусмысленностью отношения прессы с исламом, СМИ могут только по видимости связать терроризм с его сутью. Метонимическое следование, используемое при описании террористов, весьма примечательно: «джихадист», «исламист», «фундаменталист», «агрессор», «радикал», «экстремист», «фанатик», «террорист» – все эти термины замалчиваются и довольно часто используются в прессе, приобретая все большую однородность в своих коннотациях»[660].

Основным аргументом кампании 2009 года против строительства минаретов в Швейцарии стало то, что мечети и минареты могут исказить чистоту швейцарского пейзажа, хотя в то же время мусульмане составляют 4 % населения и в стране существует в сумме 4 мечети с минаретами[661]. При этом использовалась картина, на которой изображалась женщина в черном ни-кабе, в качестве фона использовался швейцарский флаг и семь минаретов, символизирующих оружие. И минареты, похожие на боевые ракеты, и женщина в никабе изображены в черном цвете, они повреждают красно-белый флаг Швейцарии, затемняя крест, изображенный на нем. Этот постер отображает страх того, что ислам угрожает религиозной и национальной идентичности Швейцарии, и является выражением определенного вида дихотомической вражды между Западом и Востоком[662]. В 1996 г. антиисламская активистская организация «Ассоциация против фундаментализма» опубликовала памфлет, озаглавленный как «Ислам нас съест! Исламское нападение на Европу и европейские соучастники этого вторжения!»[663]. Этот образ паразитической сущности, высасывающей соки своего европейского хозяина с целью его поглощения, кажется, ограничен только исламом. Запрет на строительство минаретов касается, прежде всего, исламской проблемы Европы. Как отмечают Клэй и Шер в своей работе, сикхская община смогла построить гурдвару в Лангентале, без проблем был сооружен буддийский храм в экзотическом тайском стиле, в то время как попытки албанской общины пристроить скромный минарет к своей мечети встретили сопротивление[664].

Как утверждает Тарик Рамадан, ислам – это европейская религия, сделанная из того же материала, что и христианство в Швейцарии, хотя и в меньшем количестве[665]. Тем не менее в силу дискриминированного статуса мусульман многим довольно трудно осмыслить их как существующих вне категорий расы и этноса. Во