Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

исчезнет. Они не могли получить хорошее образование, выбраться из бедности или разбогатеть. Экономист Гуннар Мюрдаль в 1944 году назвал это «американской дилеммой» в одноименной книге – противоречие между идеей равных возможностей и реальностью жизни чернокожих. И казалось, что страна сможет жить с этим противоречием очень долго.

Республиканцы по-прежнему поддерживали идею «свободного труда» и улучшения положения чернокожих. Но одновременно с этим в США сохранялась официальная дискриминация. На Юге лишение чернокожих прав было нормой. С 1875 по 1877 год в Конгрессе работали восемь чернокожих представителей Юга. С 1901 по 1973 год – ни одного, пока не пришли Барбара Джордан и Эндрю Янг.

На Севере до 1910-х годов чернокожих было слишком мало, чтобы избирать своих представителей. Первый чернокожий конгрессмен с Севера – Оскар Стэнтон Де Прист – появился в 1929 году. Следующие пришли в 1940–1960-х года: Адам Клейтон Пауэлл-младший – в 1945 году, Чарльз Диггс – в 1955 году, Роберт Никс – в 1959 году, Огастус Хокинс – в 1963 году и Джон Коньерс – в 1965 году. Перед принятием Закона об избирательных правах 1965 года, защищающего голоса чернокожих, в Конгрессе было всего четыре чернокожих конгрессмена – все демократы.

И все же сегодня в половине штатов действуют нормы, ограничивающие голосование чернокожего населения. Верховный суд США делает вид, что эти меры – просто партийная тактика республиканцев, а не расистская дискриминация. И если держать в памяти уродливую политическую историю США в конце «долгого двадцатого века», это не удивительно. Вспомним: знаменосец республиканцев Рональд Рейган называл дипломатов из Танзании обезьянами, а экономист Джордж Стиглер критиковал Мартина Лютера Кинга и других лидеров движения за гражданские права за «растущую наглость»14. Кроме того, судьи, назначаемые республиканцами, не задают главный вопрос: если партия привлекает фанатиков, можно ли считать ее действия по подавлению голосов тех, кого ее политика не устраивает, нейтральными?

Что делать в демократии партии, которая стремится сохранить неравенство?15 Она должна убедить хотя бы часть большинства голосовать за нее. Один путь – обещать экономический рост: пусть ваша доля «пирога» меньше, но сам «пирог» будет больше. Иногда это работает. Особенно в двухпартийной системе, где стороны сменяют друг друга вслед за тем, как приоритеты избирателей мечутся от быстрого роста к справедливому распределению, затем к большей безопасности и так по кругу. Но чтобы люди верили, нужно реально обеспечить рост, а не просто говорить о нем.

Если это не удается сделать, то можно отвлечь внимание от экономического неравенства, сделав акцент на других темах. Например, на безопасности, национализме, угрозах извне или изнутри. С момента основания США удобным внутренним «врагом» оставалось чернокожее население. Так поступали и республиканцы, и демократы. Вплоть до 1940-х годов первые говорили о равенстве возможностей, а вторые – о равенстве для белых мужчин. Чтобы белые мужчины чувствовали себя равными друг другу, им нужно было ощущать превосходство над черными мужчинами16.

Урон от отказа чернокожим в правах в Эру прогрессивизма[105] часто недооценивают. За освобождением последовало угнетение: «Законы Джима Кроу»[106] уничтожили растущий черный средний класс.

В 1940 году средний чернокожий рабочий имел на три года меньше образования, чем белый. Большинство белых поддерживали дискриминацию в трудоустройстве, жилье, образовании и голосовании. Чернокожие мужчины в основном работали на низкооплачиваемых сельхозработах на малообеспеченном Юге, женщины – в домашнем хозяйстве. Мужчины и женщины получали в среднем на 45% меньше, чем их белые коллеги. Чернокожие выпускники колледжей зарабатывали около 280 долларов в неделю (в сегодняшних ценах), белые выпускники – около 560 долларов. В 1940 году за чертой бедности жило около 48% белых семей, а среди чернокожих – 81%.

Эти и другие факторы делали положение чернокожих угнетенным. Но к концу двадцатого века многое изменилось. Почти все белые публично поддерживают равные трудовые права. Разница в образовании почти исчезла. Чернокожие мужчины зарабатывали две трети от зарплаты белых, женщины – более 95% от зарплаты белых женщин.

Эти достижения стали возможны благодаря мудрому и стойкому руководству чернокожего сообщества. Лидеры движения за гражданские права добились невероятного, действуя в сложных условиях с мастерством и терпением. Они – настоящие герои «долгого двадцатого века».

Три главных фактора повлияли на их успехи с 1940 по 1970 год: отмена легальной дискриминации, миграция чернокожих с Юга на Север, смена мест работы – переход от сельхозработ к промышленности и сфере услуг. Этот процесс сопровождался ростом образования, занятости и производительности. Четвертым фактором стал закон 1964 года, который запретил дискриминацию при приеме на работу. Без него прогресс был бы куда медленнее.

Если с 1940 по 1970 год шло заметное развитие, то после ситуация осложнилась. К концу 1980-х годов каждый пятый чернокожий мужчина в возрасте от 25 до 54 лет в США не сообщал ни о каких доходах за год. И даже сегодня доход на душу населения в семьях чернокожих составляет около 60% от доходов белых – почти так же, как в конце 1960-х годов. Многие белые американцы считают, что личный расизм остался в прошлом. Но если личная неприязнь ушла, то что тогда мешает чернокожим зарабатывать больше? Ответ кроется в так называемом структурном расизме: в том, как работают общественные институты, кому доступно наследуемое богатство и доступ к социальным связям. Эти механизмы заменили открытую расовую враждебность прошлого.

На мой взгляд, главный тормоз на пути к экономическому равенству – это общее усиление неравенства и снижение спроса на менее квалифицированных и менее образованных работников. Кроме того, на ситуацию повлияли изменения института семьи: рост числа разводов, увеличение числа внебрачных детей и, как следствие, рост доли неполных семей, как правило, с матерью-одиночкой. В конце двадцатого века уровень бедности в чернокожих семьях с двумя родителями составлял 12,5%, а в неполных – 40%. А половина чернокожих детей провела как минимум половину детства за чертой бедности.

Правые авторы вроде Чарльза Мюррея17 и Джорджа Гилдера18 объясняли упадок чернокожих семей с обоими родителями щедрыми социальными выплатами. Якобы те не стимулировали искать работу и ослабляли экономический стимул к совместной жизни. Они опирались на доклад The Negro Family: The Case for National Action[107], написанный в 1960-х годах советником администрации Джонсона – Дэниелом Патриком Мойнихэном. Но тот документ скорее отражал личный опыт автора, выросшего в неблагополучной ирландско-американской семье, чем объективную картину жизни чернокожих семей. Мойнихэн видел параллели между собой и чернокожими детьми, росшими в бедности. Он считал, что государство должно вмешаться, чтобы ни один ребенок не рос, как он сам, – среди уличных банд в «Адской кухне»[108]; 19.

На деле же Мюррей и Гилдер не справились с простой арифметикой. С