Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

пенсионное пособие и так сводил концы с концами. Чарли никуда не спешил, его никто не ждал; никто не скажет ни слова, если посреди дня он решит выпить пару кружек пива. Хотя он и привык коротать дни один, иногда – в свой день рождения, на Рождество, в день Благодарения и другие особенные дни, которые раньше ему всегда было с кем разделить, – его накрывало одиночество. И этот День благодарения не стал исключением.

Прошло несколько минут, прежде чем глаза Чарли после дневной улицы, залитой ярким солнечным светом, привыкли к мрачным потемкам внутри бара. Это было типичное дешевое заведение в форме подковы, где Чарли, местный завсегдатай, знал почти всех одиноких оборванцев, пенсионеров и жокеев-инвалидов, которым, как и ему, в эти часы нечем было заняться. Поэтому, когда открылась дверь и в бар вошла она, озарив потемки вспышкой яркого дневного света и окатив ливнем солнечных бликов, отраженных от снующих машин, Чарли поднял взгляд.

Дело было не только в ее внешности, хотя выглядела она и вправду хорошо – в модном ярко-красном пальто и сексуальных лиловых туфлях-лодочках, – но и в той сдержанности и женственности, которые она излучала, усаживаясь на табурет по другую сторону барной стойки от Чарли. Моложе него – под шестьдесят, может, чуть больше, с тщательно уложенными седыми волосами – это была уже давно немолодая женщина, но каким сексуальным движением она сбросила элегантное пальто! Бывает, что и самый простой жест заводит, и, когда она скрестила ноги, поболтав в воздухе одной из лиловых туфель, Чарли почувствовал, как в нем что-то шевельнулось. «А что, почему бы и нет?» – подумал он, не до конца понимая, о ком это – о себе, о женщине или о них обоих.

Одна из постоянных посетительниц, сидевшая на табурете чуть поодаль, позже вспоминала: «Она выглядела очень привлекательно. У нее была красивая укладка и хороший макияж» [176].

Женщина заказала водку с апельсиновым соком, а когда встретилась глазами с Чарли, лицо ее озарилось теплой искренней улыбкой. Одинокий мужчина, Чарли чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы деликатно заговорить с ней: «Вижу, вентилятор дует вам прямо в спину, не хотите ли пересесть сюда, чтоб вас не продуло?» [177]

Она мило улыбнулась, поблагодарила его, взяла свой стакан и сумочку и переместилась на барный стул поближе к Чарли. Какие красивые и грациозные у нее движения. Чарли оценил ее сексапильность, но было в ней что-то еще, что сразу привлекло его; у них завязался приятный разговор. Назвавшись Донной Йоханссон, она сказала, что остановилась в небезызвестном лос-анджелесском мотеле «Роял викинг», примерно в двух с половиной километрах к востоку отсюда, на пересечении Третьей улицы и Альварадо, недалеко от парка Макартура.

Чарли был в восторге от ее живого ума и утонченной внешности, но больше всего его тронуло, какой беззащитной казалась эта женщина, в чем-то, возможно, даже наивная – она была старомодно прекрасна, как ранимый ангел. И поведала ему свою грустную историю. Месяц назад в Сакраменто умер ее муж. Она только-только приехала в Лос-Анджелес, строя планы и мечтая начать новую жизнь.

Когда она рассказала, как таксист, подвозивший ее до мотеля, уехал со всем ее багажом, Чарли окончательно убедился, насколько она беззащитна. У нее осталась только небольшая сумка с самым необходимым, а из одежды – лишь то, что на ней. Донна изящно вытянула стройную ножку и показала, что стало с ее туфлей. Она чуть не порвала ее, когда обходила один за другим кварталы вокруг мотеля в поисках жилья. Чарли любезно предложил отнести туфлю в мастерскую по ремонту обуви, он знал тут одну недалеко. Она была очень признательна ему за доброту и дала три доллара на ремонт. Пока Чарли бегал с ее обувью, она спокойно сидела в баре и потягивала из стакана.

Когда мужчина вернулся, она с благодарностью надела туфли-лодочки, и двое случайных знакомых завели легкий непринужденный разговор. Чарли заказал еще пива, а Донна – еще одну «Отвертку». «Если вы на пенсии, на что вы живете?» – спросила она.

Чарли рассказал ей о том, чем болеет, и о том, что каждый месяц получает пенсионное пособие в размере пятисот семидесяти шести долларов. По словам Донны, в Сакраменто у нее был большой опыт работы в области соцобеспечения, и она заверила, что он мог бы легко получать шестьсот восемьдесят долларов. Если нужно, она поможет ему подготовить бумаги и подать заявление о повышении пенсии. Так, слово за слово, они дружески проговорили часа полтора. Она показалась ему умной, толковой, приветливой, но какой-то ранимой – и это больше всего зацепило Чарли. И когда она предложила прийти к нему завтра домой, приготовить праздничный ужин и отметить вместе День благодарения, Чарли без колебаний согласился. По ее словам, она прекрасно готовила.

Единственное, что несколько обескуражило Чарли, – под конец разговора она стала предлагать ему съехаться, мол, представляете, какая это экономия, если снимать квартиру вдвоем. Чарли эта идея не понравилась: они знакомы всего полтора часа, и, кроме того, он уже много лет живет один и давно привык к этому. Его все устраивает. Но и необычным ее предложение он не находил, потому что в его окружении многие искали способ так или иначе сократить расходы. «Может, кого-то это и удивило бы, но у нас тут это в порядке вещей», – пояснял он позднее. Донне он сказал, что ему нужно подумать, а сегодня вечером он еще перезвонит ей, чтобы договориться насчет завтрашнего ужина и празднования Дня благодарения.

Чарли уговорил Донну не возвращаться в мотель пешком, а взять такси. Туфли только починили, зачем снова их стаптывать? Ожидая такси, она дала Чарли денег, и он купил ей два готовых обеда с курицей. Она хотела взять еду с собой и вечером поужинать, не выходя из номера. С наступлением темноты ей было страшно появляться на улице, она очень нервничала. Чарли все понимал. Он открыл перед ней дверцу, посадил ее в такси и, прощаясь, пообещал позвонить и обсудить завтрашний ужин.

Провожая взглядом такси, направлявшееся на восток по Третьей улице, мимо маленьких магазинчиков, двух- и трехэтажных домиков и забегаловок, торгующих фастфудом, Чарли ощутил приятное возбуждение. Как это здорово – внезапно отыскать родственную душу в море одиноких и обездоленных нищебродов. Найти умного, порядочного, достойного человека, на голову выше тех сломленных, еле сводящих концы с концами пенсионеров, среди которых он жил. Конечно, они с ней разные, но с первой минуты у него было такое чувство, будто