Сердце Молнии - Йона

В очередной раз обмакнув перо в чернильницу, он написал просто:

«Я больше не Теневой».

Скатав полоску бумаги, он пихнул её в вестник и отправил.

— Надеюсь, она поймёт.

Кайдена, в кресле напротив, перелистнула страницу книги сказок и подняла глаза. На фоне зелёной обивки она в своей бурой тунике и с бледным личиком, походила на странный цветок, проросший в инородной почве. С недавних пор она перестала совсем уж избегать общества. Оин привык к её печальному, немигающему взгляду, который будто пробирался сквозь кости в самую душу, но всё равно поёжился от него.

Вестник молчал.

Рука устала держать его, и Оин опустил устройство на стол. Его грызло чувство вины. Надо было сказать Амми раньше, что он завязал с теневым делом. Он был уверен, что теперь это — окончательно. За последние дни тяга ни разу не напомнила о себе. Красные вспышки тоже.

Возможно, Амми и сама обо всём догадалась, потому что перестала получать поддержку. Ни фоли за последние месяцы. Она никогда ничего не требовала — это всегда было его собственной инициативой. Его способом… что-то исправить. Но сейчас, когда лишних денег не предвиделось, Амми должна была знать причину. Как бы неприятно ему ни было сознаваться в своей несостоятельности.

Не выдержав долгой тишины, он поднялся с кресла и отошёл к окну, потирая плечо.

Снаружи стоял прекрасный, щедрый на тепло день, маня оказаться в лучах солнца, вдохнуть запах прогретой листвы. Однако у Оина были другие планы на свой первый официальный выходной. Для того он поджидал Риксу, чтобы провернуть одно важное дельце. А вечером его ждала подработка в архивах магнадзора, куда его по знакомству пристроила Дэйзи. Нужно было обновить охранную печать от аномалий в книгохранилище — дело на пару часов, но лишние лури никогда не помешают. Те тринадцать в неделю, что он получал теперь в конторе миротворцев, уходили полностью на покрытие долга.

Под началом эксперта по магическим смертям Оину работалось неплохо, хотя он успел разочароваться. Нанимаясь, он представлял, как в любое время дня и ночи будет выбираться из дома по зову вестника прямиком на места преступлений, чтобы находить там и фиксировать следы магической активности. В реальности его постигла бумажная рутина.

С раннего утра Оин являлся в миротворческий корпус и до вечера заполнял документы в крохотной коморке, соседствующей с секционным залом, занятым покойниками, откуда постоянно тянуло холодом ледения, пробирающим до костей. Его наставник, господин Морталум, хладнокровный жилистый мужчина, обладал весьма своеобразной внешностью. Одет был безупречно, но исключительно в чёрное: чёрные строгие брюки, чёрную рубашку с аккуратно закатанными до локтей рукавами, чёрную жилетку с атласной спинкой, а поверх всего носил чёрный кожаный фартук вскрывателя. За счёт этого его глубоко посаженные глаза смотрелись бесцветными, а узкое лицо — восковым, словно его самого давно забальзамировали, а потом оживили, чтобы он продолжал дело, за которое никто не хотел браться. Если бы смерть была человеком, — думал Оин, — она выглядела бы как его наставник.

От нового помощника господин Морталум требовал всего две вещи: выдержки и внимательности. Первое Оину не приходилось испытывать, поскольку к трупам его допускать не спешили. А со вторым вполне себе справлялся. Сидел спокойно в коморке, составлял отчёты, перепроверял экспертизы и приводил в порядок архивные дела.

Разбирая архивы, он вскоре сделал любопытное наблюдение: люди чаще всего гибли не от когтей агмару и не в магических поединках, и даже не от страшных проклятий. А от всяких нелепостей. То какой-нибудь мару купит зачарованный медальон на чёрном рынке и не заметит, как вещица по капле вытянет из него всё шиёсо. То кто-то доверится домашнему эликсиру и вместо того, чтобы пойти на поправку, истечёт кровью. Или кто-нибудь полезет в драку с заклинанием, которое вычитал на заборе. Особенно много летальных случаев происходило от случайных контактов с теневой. После десятого дела напрашивался один закономерный вывод: магического образования Ивее откровенно недоставало. И это будет продолжаться до той поры, пока оно не станет доступным каждому. Или пока какой-нибудь закон не ограничит беспорядочное пользование ею в личных целях.

Оин вздохнул. Ему потребовалось всего несколько дней работы в Корпусе, чтобы начать рассуждать, как типичный управленец. Он отвернулся от окна и глянул на часы: минутная стрелка успела преодолеть четверть круга.

Вестник молчал слишком долго.

Всё кончено, — решил он. И от этой мысли пришло странное облегчение.

Щёлк!

Вестник вдруг выплюнул из себя крошечный свиток, отмеченный зелёным свечением — признаком доброй вести. Оин мигом оказался возле него, схватил записку и развернул:

«Рада, что ты, наконец, открылся мне. Я давно чувствовала — что-то не так».

Кажется, Амми всё поняла и не держала обиды. Что ж, хорошо. Теперь они могли вернуться к простой переписке… Но вздох облегчения почему-то застрял на полпути из лёгких.

Щёлк.

Оин отложил записку, чтобы прочесть следующую.

«Не переживай, мы всё преодолеем».

Он замер, глядя на эти слова.

Мы…

Щёлк…

Щёлк…

Вести приходили одна за другой.

Последняя подняла в его душе ворох спутанных чувств:

«Ты ведь не оставишь меня?»

Он не успел разобраться с этим, услышав, как хлопнула входная дверь, впустив в дом Рут и Риксу.

Рут несла в руках пучки крепких ростков медуницы с обмотанными тряпками корнями. С недавних пор Дэш разрешал ей дальние прогулки под присмотром кого-нибудь из домашних, отчего она почти перестала проводить время с Кайденой. Но сейчас позвала её за собой наверх — на урок правописания, который проводил у них Тод.

Рикса шла следом, таща на себе объёмный мешок с землёй.

— Ты-то мне и нужна, — сказал Оин, подхватывая у неё тяжёлую ношу.

— Я?

— Есть дельце.

Комната маленькой травницы находилась на втором этаже в конце коридора и напоминала компактную оранжерею. У одной стены под навесом из пышного папоротника стояла аккуратно заправленная односпальная кровать. Возле другой — комод, занятый выставкой банок, внутри которых ютились различные травы. Много пространства занимал стол у окна, заставленный такими же баночками, забитыми травами, мешочками с сушёными цветами, склянками с минералами и порошками — от этого всего в воздухе витал сладковатый, лекарственный аромат.

Разместившись за столом, Рикса не отрывала внимательного взгляда от стеклянного шара в руке, куда только что пинцетом через небольшое отверстие подсадила стебелёк мха и наблюдала, как тот меняет форму при помощи хитрой печати. Лицо её, совсем ещё детское, выглядело в этот момент слишком серьёзно, будто она суровая правительница своего небольшого зелёного королевства. Её волосы витыми, непослушными прядями