Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

На следующий день, когда мы остановились на полуденный отдых, мимо нас медленно потянулся длинный караван фургонов из Санта-Фе, представляя собой живописное зрелище. Они принадлежали торговцу по имени Магоффин, брат которого вместе с несколькими другими мужчинами подошел и уселся вокруг нас на траве. Новости, которые они принесли, были не самыми приятными. По их словам, тропа внизу была в очень опасном состоянии. Они неоднократно замечали индейцев, крадущихся ночью вокруг их лагерей; а большой отряд, покинувший форт Бента за несколько недель до нашего отъезда, подвергся нападению, и человек по имени Свон из Массачусетса был убит. Его товарищи похоронили тело; но когда Магоффин нашел его могилу возле места под названием Кэши, индейцы выкопали его и сняли скальп, а волки ужасно обезобразили его останки. В противовес этой информации они сообщили нам долгожданные сведения о том, что бизонов много в нескольких днях пути ниже.

На следующее утро, продвигаясь вдоль берега реки, мы увидели на горизонте белые тенты фургонов. Прошло несколько часов, прежде чем мы встретили их, и оказалось, что это караван неуклюжих фургонов на волах, совсем не похожих на стремительные повозки торговцев из Санта-Фе, и нагруженных казенными припасами для войск. Они все остановились, и погонщики собрались вокруг нас толпой. Мне казалось, что всю границу можно было обыскать – и не найти людей, менее приспособленных к встрече с опасностями прерий. Многие из них были просто мальчишками, только что от сохи, лишенными знаний и опыта. Что касается состояния тропы, они подтвердили все, что говорили люди из Санта-Фе. Проходя между Поуни-Форк и Кэшами, их часовые каждую ночь стреляли в реальных или воображаемых индейцев. Они также сказали, что Юинг, молодой кентуккиец из партии, ушедшей раньше нас, застрелил индейца, который вечером крался вокруг лагеря. Некоторые из них советовали нам повернуть назад, другие – как можно быстрее двигаться вперед; но все они казались в таком лихорадочном беспокойстве и так мало способными на хладнокровные суждения, что мы придали их словам мало веса. Затем они сообщили нам более определенную новость: большая деревня Арапахов стоит лагерем на реке ниже. Они представили их как вполне дружелюбных; но следовало делать различие между партией из тридцати человек, путешествующих с волами, которые в глазах индейца не имеют ценности, и нашей маленькой горсткой с соблазнительным табуном мулов и лошадей. Поэтому эта история об Арапахо вызвала у нас некоторое беспокойство.

Сразу после того, как мы расстались с казенными фургонами, когда Шоу и я ехали по узкому проходу между берегом реки и крутым холмом, нависавшим над ним, мы услышали позади голос Тет Ружа.

«Эй! – крикнул он. – Послушайте, остановите повозку на минутку, ладно?»

«Что случилось, Тет?» – спросил Шоу, когда тот подъехал к нам с торжествующей ухмылкой. В одной руке у него была бутылка патоки, а на седле перед ним лежал большой сверток из шкур, содержавший, как он торжествующе сообщил нам, сахар, галеты, кофе и рис. Эти припасы он добыл хитростью, которой чрезвычайно гордился, и был крайне раздосадован и удивлен, что мы не разделяем его взглядов на это дело. Он сказал Коутсу, главному погонщику, что комиссар в форте выдал ему ордер на больничный рацион, адресованный начальнику любого казенного обоза, который он может встретить на дороге. Этот ордер он, к несчастью, потерял, но он надеялся, что рацион не откажутся выдать по этой причине, так как он страдает от грубой пищи и очень в ней нуждается. Как только той ночью они прибыли в лагерь, Тет Руж отправился к ящику в задней части повозки, где Делорие обычно хранил свою кухонную утварь, завладел кастрюлей и, разведя маленький костерок, принялся готовить еду из своей нечестно добытой добычи. Сделав это, он схватил жестяную тарелку и ложку и уселся под повозкой, чтобы насладиться трапезой. Эта предварительная еда нисколько не повредила его последующим усилиям за ужином; где, несмотря на миниатюрные размеры, он показал себя лучше любого из нас. Действительно, примерно в это время его аппетит стал совсем волчьим. Он начал чудесно поправляться. Его маленькое тело заметно раздалось вширь, а щеки, которые, когда мы взяли его, были скорее желтыми и изможденными, теперь раздулись удивительным образом и порозовели в той же пропорции. Тет Руж, словом, начал походить на другого человека.

Рано после полудня следующего дня, вглядываясь вдоль края горизонта впереди, мы увидели, что в одном месте он слабо обозначен бледными зубцами, как у пилы. Палатки Арапахов, поднимавшиеся между нами и небом, вызывали этот странный вид. До заката оставалось еще два-три часа, когда мы поравнялись с их лагерем. На травянистом лугу в некотором отдалении за рекой стояло полных двести палаток, а на милю вокруг и по обоим берегам Арканзаса было разбросано около полутора тысяч лошадей и мулов, пасшихся вместе табунами или бродивших в одиночку по прерии. Все они были видны сразу, ибо огромное пространство не прерывалось холмами, и не было ни дерева, ни куста, чтобы преградить взгляд.

То тут, то там ходил индеец, следя за лошадьми. Едва мы их увидели, как Тет Руж взмолился Делорие остановить повозку и подать ему его маленькую военную курточку, которая была там спрятана. В нее он мгновенно облачился, на сей раз отложив в сторону старую бизонью шубу, принял в седле самую воинственную позу, лихо сдвинул фуражку на левый глаз с видом вызова и горячо умолял, чтобы кто-нибудь одолжил ему ружье или пистолет хотя бы на полчаса. Когда его попросили объяснить эти замечательные действия, Тет Руж заметил, что он знает по опыту, какое влияние оказывает присутствие военного в форме на ум индейца, и он считал, что Арапахи должны знать, что в нашей партии есть солдат.

Встретить Арапахов здесь, на Арканзасе, было совсем не то же самое, что встретить тех же индейцев среди их родных гор. Было и другое обстоятельство в нашу пользу. Генерал Кирни видел их несколько недель назад, когда поднимался по реке со своей армией, и, возобновив угрозы предыдущего года, сказал им, что если они когда-нибудь снова тронут волос на голове белого человека, он истребит их народ. Это привело их на время в восхитительное расположение духа, и действие его угроз еще не исчезло. Мне очень хотелось увидеть деревню и ее обитателей. Мы также считали нашей лучшей политикой посетить их открыто, как будто не подозревая о каких-либо враждебных намерениях; и Шоу, и я с Генри Шатийоном приготовились переправиться через реку. Остальные тем временем двинулись вперед как можно быстрее, чтобы уйти как можно дальше от наших подозрительных соседей до наступления ночи.

Арканзас в этом месте и на несколько сот миль ниже представляет собой не что иное, как широкое песчаное ложе, по которому струится несколько скудных потоков воды, то и дело расширяясь в широкие отмели. В нескольких местах осенью вода уходит в песок и полностью исчезает. В это время года, если бы не многочисленные зыбучие пески, реку можно было бы перейти вброд почти где угодно без труда, хотя ее русло часто имеет четверть мили в ширину. Наши лошади спрыгнули с берега и, перебравшись через воду или свободно промчавшись по твердому песчаному дну, вскоре достигли другого берега. Здесь, пробираясь сквозь высокую траву, мы увидели в отдалении нескольких индейцев; один из них подождал, пока мы подъедем, и постоял некоторое время в полном молчании перед нами, кося на нас своими маленькими змеиными глазками. Генри объяснил жестами, чего мы хотим, и индеец, запахнув на плечах свою бизонью накидку, молча повёл нас к деревне.

Язык Арапахов настолько труден, а его произношение настолько резкое и гортанное, что, говорят, ни один белый человек так и не смог его освоить. Даже