Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

Приближаясь к деревне, мы обнаружили, что земля вокруг нее усыпана огромными кучами объедков бизоньего мяса в невероятных количествах. Типи были поставлены в очень широкий круг. Они напоминали палатки Дакотов во всём, кроме чистоты и опрятности. Пройдя между двумя из них, мы вошли в большую круглую площадь лагеря, и тотчас же сотни индейцев, мужчины, женщины и дети, высыпали из своих жилищ, чтобы посмотреть на нас; в то же время все собаки вокруг деревни подняли ужасный лай. Наш индейский проводник направился к типи вождя. Здесь мы спешились; ослабив поводья на шеях лошадей, крепко держали их и уселись перед входом, положив винтовки на колени. Вождь вышел и пожал нам руки. Он был жалкого вида парень, очень высокий, худощавый и жилистый, как и остальная часть нации, и почти без одежды. Мы не успели просидеть и полминуты, как множество индейцев со всех концов деревни стало тесниться вокруг нас, и мы оказались зажаты плотной стеной диких лиц. Одни индейцы присели на корточки вокруг нас на земле; другие сидели позади них; третьи, наклонившись, смотрели через их головы; а многие другие стояли, теснясь сзади, вытягиваясь вверх и заглядывая через плечи друг другу, чтобы увидеть нас. Я тщетно вглядывался в это множество лиц, пытаясь обнаружить хоть одно мужественное или благородное выражение; все они были волчьими, зловещими и злобными, и их цвет кожи, как и черты лица, в отличие от Дакотов, были чрезвычайно плохи. Вождь, сидевший у самого входа, позвал скво внутри типи, и та вскоре вышла и поставила перед нами деревянную чашу с мясом. К нашему удивлению, однако, трубки нам не предложили. Отведав мяса для вида, я начал разворачивать сверток с подарками – табаком, ножами, киноварью и другими вещами, которые взял с собой. При этом на всех жадных лицах появились ухмылки; их глаза засверкали, и со всех сторон к нам потянулись длинные тонкие руки, чтобы получить дары.

Арапахи очень ценят свои щиты, которые тщательно передают от отца к сыну. Я хотел достать один из них; и, показав большой кусок алой ткани вместе с табаком и ножом, предложил их любому, кто принесет мне то, что я хочу. После некоторого промедления был представлен довольно сносный щит. Они очень хотели узнать, для чего он нам, и Генри сказал им, что мы собираемся сражаться с их врагами, Поуни. Это мгновенно произвело заметное впечатление в нашу пользу, которое усилилось после раздачи подарков. Среди них была большая пачка шил, подарок, предназначенный женщинам; и поскольку мы очень хотели увидеть красавиц деревни Арапахов, Генри попросил позвать их, чтобы они получили их. Воин крикнул, словно созывая свору собак. Скво, молодые и старые, старухи восьмидесяти лет и девочки шестнадцати, с визгом и смехом выбежали из типи; и когда мужчины расступились перед ними, они собрались вокруг нас и протянули руки, ухмыляясь от восторга, их природная некрасивость значительно усиливалась возбуждением момента.

Вскочив на лошадей, которых во время всей беседы мы держали рядом с собой, мы приготовились покинуть Арапахов. Толпа расступилась по обе стороны и стояла, наблюдая. Когда мы были на половине пути через лагерь, нам пришла в голову идея. Поуни, вероятно, находились в окрестностях Кэшей; мы могли бы рассказать об этом Арапахам и подстрекнуть их послать вниз боевой отряд и перебить их, пока мы сами могли бы остаться на некоторое время и поохотиться на бизонов. Сначала этот план стравливания наших врагов показался нам шедевром политики; но мы тут же вспомнили, что если мы встретим воинов Арапахов на реке ниже, они могут оказаться столь же опасными, как и сами Поуни. Поэтому, отвергнув план, как только он возник, мы вышли из деревни с дальней стороны. Мы быстро погнали лошадей сквозь высокую траву, доходившую им до шеи. Несколько индейцев шли по ней в отдалении, их головы едва виднелись над колышущейся поверхностью. Трава несла в себе нечто вроде семян, столь же сладких и питательных, как овес; и наши голодные лошади, несмотря на хлыст и поводья, не могли устоять перед искушением хватать эту непривычную роскошь на ходу. Примерно в миле от деревни я обернулся и окинул взглядом волнующийся океан травы. Солнце только что село; западное небо было все в зареве, и четко вырисовываясь на нем, на самом краю равнины, стояли многочисленные типи лагеря Арапахов.

Достигнув берега реки, мы еще некоторое время следовали вдоль него, пока в сумерках не различили на противоположном берегу белый тент нашей маленькой повозки. Когда мы добрались до нее, то обнаружили, что там нас уже ожидает значительное число индейцев. Четыре или пять из них сидели в ряд на земле, похожие на полуголодных стервятников. Тет Руж в своей форме вел оживленную беседу с другим у повозки. Его жестикуляция, попытки объясниться знаками и гримасы были до крайности смешны; и, убедившись, что все это бесполезно, он попытался дать понять индейцу, повторяя английские слова очень громко и отчетливо снова и снова. Индеец сидел, не сводя с него глаз, и, несмотря на неподвижность его черт, с первого взгляда было ясно, что он прекрасно понимает характер своего военного товарища и глубоко презирает его. Это зрелище было более забавным, чем тактичным, и Тет Ружу велели закончить разговор как можно скорее. Получив выговор, он залез под повозку и уселся там; Генри Шатийон остановился, чтобы взглянуть на него в его убежище, и заметил своим спокойным тоном, что индеец убил бы десятерых таких парней и все время смеялся бы.

Один за другим наши посетители поднимались и уходили прочь. Когда сгустились сумерки, нас приветствовали мрачные звуки. Волки в этой части страны невероятно многочисленны, и объедки вокруг лагеря Арапахов собрали такое их множество, что несколько сотен выли хором в непосредственной близости от нас. На реке был остров, или, вернее, оазис среди песков на расстоянии примерно ружейного выстрела, и здесь, казалось, они собрались в наибольшем количестве. Оттуда непрерывно в течение нескольких часов после заката доносился ужасный диссонанс низких скорбных воплей, смешанных со свирепыми завываниями. Мы могли ясно видеть волков, бегающих по прерии в нескольких шагах от нашего костра, или перепрыгивающих через песчаные отмели реки и шлепающихся в воду. Малейшей опасности с их стороны не было, ибо они величайшие трусы в прерии.

Что касается человеческих волков в нашей округе, мы чувствовали себя гораздо менее спокойно. Мы редко ставили палатку, кроме как в плохую погоду, и в ту ночь каждый расстелил свою бизонью шкуру на земле, положив рядом заряженную винтовку или сжимая ее в руках. Наши лошади были привязаны так близко вокруг нас, что одна из них неоднократно переступала через меня, пока я лежал. Мы не привыкли выставлять караул, но в ту ночь каждый был встревожен и бдителен; в лагере почти не спали, и большую часть времени кто-то из компании стоял на ногах. Что касается меня, то я лежал, попеременно бодрствуя и дремля, до полуночи. Тет Руж отдыхал у самого берега реки, и примерно в это время, в состоянии полудремы, я почувствовал, как он переменил позу и пополз на четвереньках под повозку. Вскоре после этого я погрузился в глубокий сон, из которого меня вырвала рука, трясшая меня за плечо.

Подняв голову, я увидел склонившегося надо мной Тет Ружа с очень бледным лицом и глазами, расширенными до предела.

«Что случилось?» – сказал я.

Рыжий Тет заявил, что, когда он лежал на берегу реки, что-то привлекло его внимание. Поэтому, забравшись под повозку ради безопасности, он сидел там и наблюдал, как вдруг увидел двух индейцев, завернутых в белые одеяла, которые