Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

держал ее в поле зрения, но, пытаясь зарядить ружье, также потерял ее из виду в суматохе. Полагая, что она смертельно ранена и не может поспевать за стадом, я придержал лошадь. Толпа промчалась мимо. Пыль и шум прошли, и на прерии, далеко позади остальных, я увидел одинокого бизона, тяжело скачущего галопом. Через мгновение я и моя жертва скакали бок о бок. Все мои огнестрельные оружия были пусты, и в моей сумке не было ничего, кроме винтовочных пуль, слишком больших для пистолетов и слишком маленьких для ружья. Однако я зарядил последнее, но как только я прицеливался, чтобы выстрелить, маленькие пули выкатывались из дула, и ружье издавало лишь слабый звук, как хлопушка, когда порох безвредно взрывался. Я поскакал перед бизоном и попытался повернуть его назад; но его глаза сверкали, грива ощетинилась, и, опустив голову, он бросился на меня с удивительной свирепостью и живостью. Снова и снова я скакал перед ним, и снова и снова он повторял свою яростную атаку. Но маленькая Полина была в своей стихии. Она уклонялась от врага при каждом броске, пока наконец бизон не остановился, истощенный собственными усилиями; он тяжело дышал, и его язык беспомощно свешивался из челюстей.

Отъехав на небольшое расстояние, я спешился, намереваясь собрать горсть сухой травы, чтобы использовать ее как пыж, и зарядить ружье не спеша. Едва мои ноги коснулись земли, как бизон прыгнул с такой яростью на меня, что я мгновенно вскочил обратно в седло. Подождав еще несколько минут, я попытался подъехать и заколоть его своим ножом; но эксперимент оказался таким, какой ни один разумный человек не повторил бы. Наконец, вспомнив о бахроме на швах моих замшевых штанов, я оторвал несколько ее полосок и, перезарядив ружье, протолкнул их в ствол, чтобы удержать пулю на месте; затем, приблизившись, я выстрелил раненому бизону в сердце. Упав на колени, он перевернулся безжизненно на прерии. К моему изумлению, я обнаружил, что вместо жирной коровы я забил крепкого годовалого бычка. Больше не удивляясь свирепости, которую он проявил, я перерезал ему горло и, вырезав язык, привязал его позади седла. Моя ошибка была такой, которую более опытный глаз, чем мой, мог бы легко совершить в пыли и суматохе подобной охоты.

Тогда впервые у меня было время оглядеться вокруг. Прерия впереди потемнела от отступающего множества, а с другой стороны бизоны бесконечными непрерывными колоннами поднимались с низких равнин у реки. Арканзас был в трёх или четырёх милях. Я повернул и медленно двинулся к нему. Прошло много времени, прежде чем далеко внизу вдали я различил белое покрытие повозки и маленькие чёрные точки всадников впереди и позади нее. Приблизившись, я узнал элегантную тунику Шоу, красную фланелевую рубаху, заметную издалека. Я догнал отряд и спросил его, какого успеха он добился. Он напал на жирную корову, выстрелил в неё дважды и смертельно ранил. Но ни один из нас не был подготовлен к охоте в тот день, и у Шоу, как и у меня, в сумке не было запасных пуль; поэтому он оставил раненое животное Генри Шатийону, который последовал за ним, добил её из своей винтовки и нагрузил свою лошадь ее мясом.

Мы расположились лагерем у самой реки. Ночь была темной, и, когда мы легли, мы могли слышать, смешанный с волчьим воем, хриплый рев бизонов, подобный океану, бьющему о дальний берег.

Глава XXV

Лагерь охотников на бизонов

Никто в лагере не был так активен, как Джим Гёрни, и никто не был так ленив, как Эллис. Между этими двумя существовала сильная антипатия. Эллис никогда не вставал по утрам, пока его не заставляли, а Джим всегда был на ногах до рассвета; и сегодня утром, как обычно, его голос разбудил всех.

«Вставай, болван! Поднимайся сейчас же, ты годен только для еды и сна. Хватит бурчать, и вылезай из этой бизоньей шкуры, а то я сам тебя вытащу».

Слова Джима были пересыпаны многочисленными крепкими выражениями, что придавало им дополнительный эффект. Эллис что-то протянул носовым тоном из складок своей бизоньей шкуры; затем медленно высвободился, сел, протянул свои длинные руки, отвратительно зевнул и, наконец, выпрямившись во весь свой высокий рост, застыл, оглядывая горизонт. Костёр Делорие вскоре разгорелся, а лошади и мулы, отвязанные от кольев, паслись на соседнем лугу. Когда мы сели завтракать, прерия еще была в тусклом свете утра; а когда взошло солнце, мы уже были в седлах и снова в пути.

«Белый бизон!» – воскликнул Монро.

«Я добуду этого парня, – сказал Шоу, – даже если придётся загнать до смерти свою лошадь».

Он бросил чехол от своего ружья Делорие и поскакал в прерию.

«Стойте, мистер Шоу, стойте! – крикнул Генри Шатийон. – Вы погубите свою лошадь зря; это просто белый вол».

Но Шоу уже был вне пределов слышимости. Вол, без сомнения, отбившийся от какого-то казенного обоза, стоял у подножия невысоких холмов, ограничивавших равнину вдали. Неподалеку от него паслось стадо настоящих бизонов-быков; и, испуганные приближением Шоу, они все бросились бежать, карабкаясь по склонам холмов, чтобы достичь высокой прерии наверху. Один из них в своей спешке и ужасе угодил в роковую катастрофу. У подножия холмов тянулась узкая полоса глубокой болотистой почвы, в которую бык погрузился и безнадежно увяз. Мы все подъехали к месту. Огромная туша наполовину ушла в грязь, доходившую ему почти до подбородка, а его косматая грива растянулась по поверхности. Когда мы приблизились, бык начал бороться с судорожной силой; он извивался из стороны в сторону, и в порыве страха и отчаяния на мгновение приподнимался из трясины, а упрямая грязь при этом издавала хлюпающий звук, когда он пытался вытащить ноги из ее цепких глубин. Мы подстегивали его усилия, вставая сзади и дёргая за хвост; ничего не помогало. Надежды на спасение для него явно не было. После каждого усилия его вздымающиеся бока глубже погружались в топь, и грязь почти заливала ноздри; наконец, он замер и, оглянувшись на нас яростным взглядом, казалось, покорился своей судьбе. Эллис медленно слез с лошади и, не торопясь, прицелившись из своего хваленого карабина, выстрелил старому быку в сердце; затем он лениво забрался обратно в седло, без сомнения, гордясь тем, что на самом деле убил бизона. В тот день непобедимый карабин пролил кровь в первый и последний раз за все путешествие.

Утро было ярким и веселым, а воздух таким чистым, что на самом дальнем горизонте очертания бледно-голубой прерии резко вырисовывались на фоне неба. Шоу был в настроении поохотиться; он ехал впереди всех, и вскоре мы увидели вереницу быков, мчащихся во весь опор по огромному зеленому склону прерии на некотором расстоянии впереди. Шоу несся следом за ними, облаченный в свою красную рубаху, которая издали выглядела очень эффектно; он быстро настигал беглецов, и когда передний бык исчезал за вершиной склона, мы увидели, как он атакует заднего; из дула его ружья вырвалась струйка дыма и уплыла по ветру, как маленькое белое облачко; бык развернулся к нему, и в этот момент поднимающаяся земля скрыла их обоих из виду.

Мы двигались вперед примерно до полудня, когда остановились у берега Арканзаса. В этот момент показался Шоу, медленно спускавшийся по склону отдаленного холма; его лошадь была уставшей и измученной, и когда он бросил седло на землю, я заметил, что сзади болтались хвосты двух быков. Едва лошадей отпустили пастись, как Генри, попросив Монро пойти с ним, взял свое ружье и тихо удалился. Шоу, Тет Руж и я уселись у повозки, чтобы обсудить обед, который Делорие поставил перед нами; мы едва успели закончить, как увидели Монро, идущего к нам вдоль берега реки. Генри, сказал он, убил четырех жирных коров и послал его назад за лошадьми, чтобы привезти мясо. Шоу взял