Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

как личность на самой-самой окраине Ленинграда. Его отцу-мастеровому как истинному пролетарию дали квартиру в последнем доме, возле лесополосы в Красносельском районе. Вроде город, но многие дети еще одеты в ватники.

Кумарин никогда не был лидером двора, а Малышев был. Малышев даже умудрился окончить техническое училище. Кумарин в советской перспективе видел себя руководителем предприятия, а Малышев знал, что от работы лошади дохнут.

Но как Малышев сам часто иронизировал – «сижу все время за кулак». Малышев дважды отбывает срок за убийства. Но за неумышленное и за непреднамеренное, оба случая – банальные драки. Бьет рукой – и амба.

Их пути из одной и той же точки расходились в противоположные стороны, но начали перехлестываться во времена «воротчиков». Когда Кумарин понял, что на зарплату инженера можно только просуществовать, а Малышев давно знал, что в горячем цеху можно только сфотографироваться на доску почета. И встречаются они в легендарном тогда кафе «Роза Ветров».

Малышев заходит туда уверенно, как студеный ветер в открытую дверь. Кумарин тише, как кошка. И оба четко вталкиваются в социальный лифт советского общепита. Чуть позже Кумарин становится барменом в кафе «Таллин», Малышев – в кафе «Рига».

Не избежал срока за удар по голове и Кумарин. Хотя это случайность, так вышло – тогда в барах не обходилось ни одного вечера без зуботычины. Это как свадьба без визга.

Оба прошли становление в игре в «наперстки», прекрасно знали друг друга, но старались не общаться. Как настольный и большой теннис. И наконец им довелось сойтись в Девяткино, где каждый выставил свое войско, а поражение Кумарина привело не только к расколу братвы на «тамбовских» и «малышевских», но и родило самосознание этих преступных «этносов». С тех пор как Малышев в первый и последний раз стратегически победил, они и разошлись раз и навсегда.

Можно сколько угодно размышлять на научных кафедрах, кто одержал победу под Бородино, но мы же все впитали Лермонтова.

С тех пор, с декабря 1988 года, они умышленно встретились минимум один раз. Сам Кумарин рассказывал, что через три дня после Девяткино «мы сняли все возникшие вопросы». Не сняли. Даже при аресте в 1992-м году, на допросе, Малышев говорит, что с Геннадием Петровым у него не может быть дружбы. «Он близок к известному … неважно кому». Парируя предсказуемое уточнение следователя: «К Кумарину?» – Малышев философски вставляет «три копейки»: «Да. С Кумариным Владимиром у меня свои специфические отношения».

География их мест притяжения основывалась на разном эстетическом подходе. Малышеву, как корифею новостроек, милы были долгие улицы с многоэтажками. Зашарпанные проходные дворы и брандмауэры вызвали у него жалость. Кумарин же как приезжий стремился в центр Ленинграда – его тянули туристические красоты. Поэтому он просиживал в ресторанах на Невском и купил шикарную квартиру в мощном доходном доме возле Таврического сада. Малышеву было достаточно загородного дома. В принципе, хорошая дача. Офисы Малышева всегда были поближе к аэропорту – в гостинице «Пулковская», в ресторане «Паланга» на Ленинском проспекте.

Пусть группировок были десятки, а банд и того больше, но сообществ – мафий – две. И разница между ними была велика.

Малышев интуитивно сложил абсолютно горизонтальную модель управления. Он особенно не стремился властвовать, даже чаще уклонялся от короны, но быть первым среди равных для него было важным. Его феодалы будто сидели за огромным дубовым столом вокруг него, и у каждого могло быть особое мнение по текущему вопросу. Более мелкие бароны лишь издали присягали ему, но только на случай, если завтра в поход, если завтра война. Фаворитам Малышев мог подарить угодья для кормления. По маленькому счету, лидеры дружественных ему бригад дани ему не платили. А по большому – он и сам не знал, сколько под ним ходит штыков. Вокруг него была гвардия примерно из десяти крупных рыцарей, а основная боевая мощь состояла из так называемых «красноселов». То есть мощной группировки, состоящей из представителей родного ему района города.

Кто-то из моих собеседников говорит, что под ним ходило под тысячу человек. Кто-то: «Да ладно, тысяча! Тысячи три, точно».

У Кумарина история обратная – вертикальная как лом. Он первый и только он, а дальше государственная модель – заместители, министры, начальники департаментов. Все ключевые решения только через него, а если нужно и не лень, то все решения вплоть до тонировки стекол на машинах. И каждый боец, собирая налоги, знает, что должен уплатить подати верховному главнокомандующему. Численность армии можно подсчитывать с тем же успехом, как и у Малышева. Но есть нюанс. Кумарин прибавил еще и резкую сицилийскую специю. Самые приближенные были у него даже не из Тамбовской области, а из Мучкапа. Это как кому-то говорят, что он сицилиец, а тот поправляет: «Минуточку, я из Катаньи».

Это не Малышеву, а другим больше полезен был его бренд. Его часто просили просто засветиться в какой-нибудь истории. А вот Кумарину это надо было самому.

Малышев силен в роли русского богатыря. Ему легче и приятней дать по голове в открытом диалоге. Он большой, открытый и заметный. Кумарина, если не знаешь в лицо, то и в ресторане не сразу определишь.

Для усиления рисунка придумаем ситуацию: Малышев спешит в аэропорт и сталкивается с хамством на дороге и то же самое происходит с Кумариным на подъезде к Пулково. В первом случае Малышев выходит сам, дает по шее неучтивому, а если перестарался, то отменяет полет, чтобы в аэропорту не столкнуться с быстро долетевшей претензией милиции. Кумарин же в аналогичной сцене извиняется, летит дальше, а через пару месяцев у самонадеянного автомобилиста горит машина. Пострадавшему могут еще прислать томик правил дорожного движения или орфографический словарь.

Но никогда не слышен был набат, собирающий тысячи солдат мафии для священной войны между этими могущественными кланами. И не оттого, что оба были политически осторожны при решении мешков вопросов. Они нутром чуяли, что каждый имеет ту силищу, которая в случае резни зальет город кровью, и Петербург этого не вынесет. Будто они имели по атомной бомбе и понимали последствия первого хода.

По Малышеву, конечным результатом было благополучие, то есть деньги. По Кумарину, деньги – это лишь инструмент усиления власти. То есть Малышев и при СССР мог сказать – «дайте мне строгий выговор и сто рублей». Поэтому Малышев после оправдания за бандитизм и уехал на курорт, на пляжи Испании. Как в Советском Союзе трудящиеся мечтали о Сочи. Он понимал, что, даже если он займется разведением клубники, его авторитет сам пристегнет его к любой нужной ситуации. А Кумарин после того, как вышел из комы в Германии, вернулся, всех казнил и занял пьедестал босса всех боссов.

С этого момента каждый